– И чего я там не видел?

– Если ты там что-то видел, это не значит, что можешь видеть сейчас.

– Кольца на наших пальцах говорят об обратном, – заметил я, подходя ближе. Девушка задрала подбородок, как делала всегда, когда хотела смотреть прямо в глаза.

– Да, они говорят о том же, о чем говорят наручники на заключенных. О клетке, оковах и рутине, – отозвалась она. Я пожал плечами. Мне плевать, что они значили, пока это не мешало жить. Хотя, конечно, Лола немного все усложняла.

– Повернись.

– Что? – непонимающе переспросила девушка, выпучив глаза, я обхватил острые плечи, развернул ее к себе спиной и легко застегнул молнию на платье.

– Я уже говорил, что не собираюсь тебя насиловать, – прошептал я, наклонившись к тонкой шее. – А сейчас говорю о том, что, если тебе понадобится помощь с платьем, то, будь добра, позови своего мужа.

Лола дернулась, сбрасывая мои ладони со своих плеч, повернулась обратно и нахмурилась, сложив руки на груди.

– Я лучше умру, чем попрошу тебя о помощи.

– Но все же при первой проблеме ты позвонила мне, – как бы невзначай заметил я и, потеряв к растерянной девушке интерес, стянул с себя футболку и брюки, принявшись переодеваться в более официальную одежду. Ту, в которой я выглядел, как и подобает главе семьи.

Никогда не понимал, как Тайфун постоянно носит костюмы и рубашки. Весь его гардероб, казалось, состоял из классической одежды, будто он тот самый парень из журнала про мужскую моду. Хотя о чем говорить, если весь мой шкаф занимали белые футболки и спортивные брюки.

Лола все это время молча наблюдала за мной, сидя на самом краю кровати. На ней уже были надеты белые туфли, в которых она была в день свадьбы, а на шее красовались привычные тонкие золотые цепочки. Я не тешил себя иллюзиями насчет нее и ее поведения. Знал, что ей больше некому было позвонить. От нее отвернулись самые близкие для нее люди, и не то чтобы мне было ее жаль. Не было. Но я понимал, каково это – остаться в одиночестве, в кругу чужих людей. Именно таким я для нее и был – чужаком, который забрал ее свободу и жизнь. Она имела право меня ненавидеть. А я имел право ненавидеть ее. Хоть в чем-то у нас была взаимность.

– Не хочешь помочь? – я повернулся к девушке, держа в руках галстук. Лола нахмурилась.

– Могу тебя им задушить.

– Однажды я покажу тебе альтернативные варианты использования галстука, – ухмыльнулся я, в два счета расправляясь с узлом. Лола хлопнула ресницами, отвела взгляд и закусила губу. Она делала это неосознанно, но всегда на бледных щеках появлялся румянец. Это говорило громче любых слов.