Площадь ночью смотрелась немного иначе, не как днём. Не страшно, но немного жутковато после того, как привык к постоянному освещению улиц фонарями. Тут из света была лишь странная лампа возле статуй-алтарей. Медная банка литров на пять, сверху фитиль с огнем, вокруг не стекло — медная же сеточка, и сверху полукруглый купол-крыша. Видимо, чтобы пламя от дождя закрывать. Лампа просто стояла на земле, ничем не прибитая. Но никто до сих пор не стырил. Видать, зашуганный народец. А может, гнева богов боятся? Тем более, что их теперь целых четыре было, и именно их алтари огонь и освещал.

Посередине, там, где утром стояла бочка Веселителя, теперь был целый комплекс. Бочка осталась на месте. Но справа от неё возвышалась деревянная статуя женщины в плаще, с капюшоном. Ломигель. Грубая работа — топором по бревну, но узнаваемая. В левой руке почему-то копьё. Правая поднята наверх, над бочкой. Слева от бочки — другая статуя. Женщина с огромными сиськами. Явно Авва. Тоже деревянная, но почему-то более детализированная. Сиськи явно старательно вытачивали и даже, кажется, полировали. Может, даже несколько раз. Лицо — с намёком на улыбку, волосы развеваются, будто на ветру. Правой рукой поддерживает сиськи снизу, чтоб объёмнее казались, левая — тоже поднята вверх, над бочкой.

Там обе статуи деражали его — щит. Деревянный, но похожий на мой. И на нём — мужское лицо с грубыми чертами. Даня. Получилась интересная композиция: богини, которые покровительствуют поэту Бездны.

— Это они сами. — сказала Ломигель, появляясь из тени. — Я не просила.

— Я тоже. — я покачал головой. — Народ, блин, устроили самодеятельность.

— Тебе не нравится?

— Не знаю. Странно как-то. Бочка, статуи, щит… Какое-то тетрабожие получается. Больше не на алтарь похоже, а на юмористическую сценку.

— Ты против?

— Мне похер. — я пожал плечами. — Ладно. Если тебе всё нормально, пусть так всё и будет. Что делать?

— Освяти мою статую. Ты жрец, у тебя есть сила. Просто коснись и скажи, что это мой алтарь.

Я подошёл к деревянной Ломигель. Провёл рукой по грубо обтёсанному дереву. Шершавое, холодное. Но в глубине, под корой, чувствовалось что-то живое. Я закрыл глаза.

— Ломигель, Тёмная Звезда, — сказал я. — Прими этот алтарь. Пусть будет он тебе во славу, а людям — во тьму, что защищает. Даруй нам силу в ночи. Даруй нам тень, что скроет от врагов. Да будет так.

Статуя дёрнулась. Не сильно, но я почувствовал. Дерево потемнело, стало почти чёрным. Копьё в левой руке заострилось, наконечник начал отливать серебром. И глаза как-то загадочно мигнули белыми огоньками, словно звёздочки, но тут же погасли.