Стражник на воротах ворчал долго и с чувством. Что нормальные люди в такое время по этим местам не ходят. Что нормальные люди вообще спят в такое время, а не шастают туда-сюда, как неупокоенные. Что он тут стоит уже с заката, и если каждый будет стучаться в ворота среди ночи, то он лучше сразу пойдёт и утопится в той самой луже, которая образовалась у него перед воротами.
Тардык, который до этого молчал всю дорогу и, судя по лицу, всё ещё переваривал произошедшее, наконец не выдержал. Прикрикнул так, что стражник аж подпрыгнул. Мол, глаза раздупли, болван, это барон вернулся. Стражник глаза продрал. Оглядел нашу грязную промокшую компанию, в свете одинокого неяркого факела в руках управляющего смотревшуюся, наверняка, зловеще, и начал извиняться. Быстро, сбивчиво, с той особенной интонацией, которую я слышал только у людей, которые очень боятся потерять работу. Или голову. А скорее всего, и то, и другое. Засов лязгнул, ворота открылись, и он отступил в сторону, пропуская нас внутрь.
Тардык проехал. Пилюлька проехал. Гусь проехал, сидя на крупе лошади, что везла ушастика. А когда последним заходил я, стражник побледнел. Эффект от щита. Затрясся весь, вспотел — это было заметно даже в свете факела, который он держал в руке. Но в обморок не упал. Даже когда Даня, торчавший из щита, повернул свою чёрную рожу в его сторону и, кажется, подмигнул. А может, это была игра теней. Молодец служивый. Выдержка. Возможно, он даже потянет стать еще одним паладином тьмы? После того, что я пережил в тенях, я уверен, что главный критерий для этой должности — стальные яйца. А с хорошей сталью в этих ебенях туго… Во всех смыслах.
Мы пошли по улицам. И вот тут я понял, что соскучился. Не по Хатару, нет. По частному сектору своей большой и малой родины. Потому что улицы Хатара были не просто грязными. Они были теми самыми грязными. Разбитыми, размокшими, с колеями от телег, которые за день наполнились водой и теперь блестели в свете звёзд, как маленькие чёрные зеркала. С лужами, в которых плавали листья, палки и что-то, что я даже своим улучшенным ночным зрением нежити не мог разглядеть. Хотя нет. Мог. Но не горел желанием. Грязь чавкала под сапогами, налипала на подошвы и норовила засосать ногу по щиколотку. Я увяз дважды. Первый раз левой ногой. Второй раз правой. И оба раза мне приходилось выдёргивать сапог с таким звуком, будто я вытаскиваю пробку из бутылки с очень густым сиропом.
— Блять. — сказал я, выдёргивая ногу в третий раз. — Да тут не улицы. Тут болото.
— Ага. — согласился Тардык. — Весной ещё хуже будет.