— Разыскивается особо опасный преступник Владимир Рубцов, — монотонно произносила диктор, женщина средних лет с безупречной прической и каменным выражением лица. — Великая Светлая Система обвиняет его в краже государственных тайн и артефактов особой важности. Во имя Великой Светлой Системы должен быть пойман в течение двух недель…

И тут на экране появилась моя фотография. Не самая удачная, надо признать, но вполне узнаваемая. Похоже, кто-то постарался и достал мое изображение из какой-то базы данных. Может быть, даже из документов, которые я оформлял в бюро…

Я замер на месте, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Вот оно, официальное признание того, что я теперь враг государства. Хотя, опять же, ведущий четко сказал, что все эти обвинения исключительно со слов Светлой.

Правда от этого не легче, теперь я не просто беглец, а особо опасный преступник. И что характерно, обвинения совершенно идиотские. Какие еще государственные тайны? Какие артефакты особой важности? Она вообще не старалась, когда это всё выдумывала?

Оператор вернулся внутрь как раз в этот момент. Вытер руки о тряпку, посмотрел на экран телевизора, где все еще красовалась моя физиономия, потом медленно перевел взгляд на меня. Я приготовился бежать, рука инстинктивно потянулась к Профополу, спрятанному в складках халата.

Мужик несколько секунд изучал меня, сравнивая с фотографией на экране. Потом тяжело вздохнул, полез в карман и достал пачку сигарет. Закурил, затянулся, выдохнул дым.

— Зрение у меня плохое, — наконец проговорил он, глядя куда-то в сторону. — Совсем плохое стало в последнее время. Особенно, когда система о чем-то просит.

Я напрягся еще сильнее, не понимая, к чему он клонит.

— Но знаешь, — продолжил оператор, снова затягиваясь, — Если долго присматриваюсь к чему-то, начинаю видеть хорошо.

Повисла пауза. Он смотрел на меня тяжелым взглядом, а я медленно начал понимать смысл его слов. Намек был более чем прозрачен. Сейчас у него зрение плохое, и он ничего не видит. Но если я буду торчать здесь слишком долго, то он рано или поздно разглядит меня хорошо.

— Понял, — кивнул я, хватая с полки первые попавшиеся бутылки с водой и пару упаковок каких-то сухариков. — Спасибо.

— За что? — пожал плечами мужик, отворачиваясь к окну. — Я вообще ничего не видел сегодня. Тихий вечер, ни одного клиента.

Я быстро расплатился, даже не стал ждать сдачи, и вышел из магазина, после чего запрыгнул в машину, завел двигатель и выехал с заправки. В зеркале заднего вида видел, как оператор стоит у входа и курит, глядя мне вслед.