Бой закончился довольно давно, и теперь вокруг царила относительная тишина. Аксаковы занимались своими делами, помогая раненым и сортируя трофеи, Ванюша мирно дремал в тени деревьев, периодически издавая такой храп, что вздрагивала земля в радиусе нескольких метров. Мои ребята тоже нашли себе занятия, кто помогал с ранеными, кто проверял машины на предмет повреждений.

А я сидел и ждал, когда же господин инквизитор соизволит прекратить свой спектакль.

— Себастьян, — наконец позвал я, когда мне окончательно надоело ждать, — я прекрасно знаю, что ты в сознании. Пульс выдаёт, дыхание неровное, да и зрачки у тебя бегают под веками так, будто ты там во сне читаешь очень увлекательную книгу. Так что хватит изображать покойника и поднимайся уже.

Никакой реакции. Себастьян продолжал лежать неподвижно, словно ничего не слышал. Впрочем, частота сердечных сокращений подскочила до восьмидесяти пяти, что ясно свидетельствовало о том, что мои слова достигли адресата.

— Ладно, как хочешь, — я пожал плечами и поднялся с ящика. — Тогда мы просто уедем и оставим тебя здесь. Одного, без системы, без оружия, без одежды. Волки тут, говорят, водятся очень голодные, особенно любят несвежее мясо с запахом страха.

Веки инквизитора дрогнули, но он продолжал держать образ. Упрямый, ничего не скажешь. Придётся применить более радикальные методы убеждения.

— Паша! — крикнул я в сторону грузовика. — Тащи его к Ванюше, а то ему кушать пора!

На этот раз Себастьян не выдержал. Глаза его распахнулись, и он рывком сел, оглядываясь по сторонам с выражением загнанного зверя на лице.

— Вот видишь, — я развёл руками, — а притворялся так убедительно. Ещё немного, и я бы действительно поверил, что ты помер от переизбытка впечатлений.

Бывший инквизитор уставился на меня с такой ненавистью, что казалось, его взгляд сейчас прожжёт во мне дыру. Губы его шевелились, видимо проклиная меня на все лады, но звуков не издавали. То ли голос пропал от потрясения, то ли он просто не мог подобрать достаточно крепких выражений для описания своих чувств.

— Не благодари, — продолжил я тем же доброжелательным тоном. — Кстати, как самочувствие? Голова не болит? Тошнота, головокружение, двоение в глазах? Всё-таки два удара молотом за сутки это немало даже для первосортного, хотя технически ты теперь уже не первосортный, а вообще никакой.

— Ты… — наконец выдавил из себя Себастьян. — Ты за это ответишь…

— Уже отвечаю, как видишь. Вот сижу тут, разговариваю с тобой, отвечаю на все твои вопросы. Кстати, у тебя есть вопросы? А то ты как-то молчалив сегодня.