— Значит, склянок с твоим именем не будет. Лабораторию оформим как ремесленное производство дома Винтерскай, тебя — как исследователя и главу. Пищевые концентраты пойдут под моей Фамилией. Гильдия уже выяснила, сколько стоит лезть к этой печати без спроса.

— Удобно, — Каталина прищурилась. — Что ещё ты решил спрятать в мелком шрифте?

— Через месяц пойдёшь со мной на Битву алхимиков. Вторым помощником, первым идёт Леон, повар с моей кухни. Ранг по правилам нужен тому, кто принимает вызов, а не тем, кто стоит у его стола.

— И сообщаешь ты об этом после того, как я согласилась?

— До согласия это звучало бы как попытка торговаться.

Она секунду смотрела на меня, потом фыркнула.

— Сопляк.

— Считаю, договор заключён.

— И животные, — добавила она. — Все подопытные.

Я перевёл взгляд на стеллаж. Клетки с мышами, две с ящерицами, что грелись под светильниками, аквариум с жабами, и ещё одна, откуда на меня смотрела пара настороженных глаз, принадлежавших не то белке, не то помеси белки с уткой. И Соня, которая уже сидела на задних лапках и деловито умывалась.

— Мышей забираем, ящериц забираем. Жаб тоже? — уточнил я.

— Всех. И вон ту, беличью, вместе с клеткой. Плюс четыре вида грызунов из дальнего ряда.

— Целый зверинец, — сказал я, оглядываясь по сторонам и прикидывая количество живности.

— Ты хотел алхимика. — Каталина усмехнулась одним углом рта. — Алхимик без подопытных всё равно что повар без продуктов.

Против такого не попрёшь.

Мы взялись за сборы. Каталина укладывала склянки в ящики с соломой, я разбирал куб под перевозку: отсоединил клапан, параллельный контур, дополнительный конденсатор и ледяную рубашку, обвязал каждый узел ветошью, подписав углём, чтобы на новом месте собрать всё обратно за час. Книги и записи хозяйка ссыпала в пространственное кольцо, ворча, что живое туда к сожалению не сунешь, а активные реактивы под давлением тем более. Клетки и ящики мы вынесли к воротам, составив на садовую тележку.

Через два часа лаборатория опустела. Каталина задержалась у голой столешницы, провела ладонью по мраморному краю, в который за одиннадцать лет въелась копоть, и вышла, не оглянувшись.

Мы вышли за ограду. За гребнем холма, где утром осталась карета, дорога стояла пустая, и колея от колёс успела подсохнуть.

— А где твой возница? — Каталина повела бровью. — Ты вроде добрался сюда не пешком.

— Уехал, — сказал я. — И правильно сделал. Я привёз человека к заминированной башне, велел ждать за гребнем, пообещал вернуться к утру, а появился только сейчас. Мой промах.

— Надо же, — Каталина приподняла бровь. — Ты умеешь признавать промахи.