Я взял одну из очищенных щепок и мысленно попытался придать ей форму. Ничего не произошло. Материал был инертным, неподатливым. Силы воли оказалось недостаточно.

И тут я вспомнил еще кое о чем. Точнее, о ком.

— Мимио? — позвал я мысленно.

На рукояти моего топора, что висел в этом пространстве так же, как и в реальности, вспыхнул мягкий зелёный свет. Крошечный росток появился из слота, потянулся, будто просыпаясь, и издал своё чистое, звонкое: «Ми-ми-ми!»

Он вспорхнул — да, именно вспорхнул! — с топора и устроился у меня на ладони, уютно устроившись среди щепок. Его листики шевелились, ощупывая материал, а крошечные капельки света на их концах пульсировали в такт древесине.

— Помоги. — прошептал я.

Я снова сосредоточился на образе. На этот раз я не просто держал его в голове, я проецировал его. Я показывал Мимио форму, движение резца, угол среза. Я вкладывал в мысленный образ всё, чему научился у Орна — плавность, уважение к волокну, терпение.

Мимио замер, будто прислушиваясь. Затем он вспыхнул ярче и прыгнул на щепку, которую я держал и попросил еще. Я добавил одну, но и этого оказалось мало. Когда количество дошло до трех, он довольно закивал и приступил. Его корешок-ножка упёрся в дерево, а листики сложились, превратившись в подобие миниатюрного, невероятно острого резца.

И началась магия.

Это не было похоже на работу человека. Это было слияние. Я держал образ, а Мимио воплощал его. Его резец двигался с ювелирной точностью, снимая стружку толщиной в волос. Он не резал дерево, он будто раздвигал его волокна, уговаривал принять нужную форму. От щепок отделялись микроскопические частицы, сливаясь в светящуюся пыль, которая тут же втягивалась обратно, в тело ростка, питая его.

Я чувствовал, как через мои пальцы, через ладонь, течёт энергия. Моя и энергия древесины. Они смешивались, управляемые волей и крошечным помощником. Я видел, как тёмные щепки начинали изгибаться, становится тоньше, на их поверхности проступали прожилки. Сначала грубые, потом всё более тонкие и сложные.

Работа шла медленно, но с невероятной эффективностью. Я не чувствовал усталости, лишь лёгкое, нарастающее головокружение, будто я отдавал часть себя этому процессу. Мимио время от времени издавал тихое, довольное «ми-ми», и его свет становился ярче.

Наконец, он отскочил от заготовки и уселся мне на плечо, словно говоря: «Готово».

В моей ладони лежал амулет. Но не тот, что сделал Орн. Это было нечто иное. Он был меньше, изящнее, но при этом ощущался невероятно плотным и тяжёлым для своего размера. Форма всё ещё была формой дубового листа, но прожилки на нём были не вырезаны, они будто проступали изнутри, светясь тем самым тёплым, глубоким светом. Края были идеально гладкими, обкатанными, будто над ними трудились века, а не минуты. Он был тёплым на ощупь и пульсировал в такт моему собственному сердцу.