Эдварн, тяжело опираясь на парапет, сплюнул.
— Вот суки… Землю под нас роют. Буквально. — он повернулся к капитану Горсту, который как раз подошёл к нашей группе, его лицо было мрачнее тучи. — Капитан! Они же корнями стены подрывать начнут!
Горст молча кивнул, его глаза безжалостным сканером окидывали поле.
— Вижу. — его голос был глухим, лишённым эмоций. — Арбалетчики! Огненные горшки! Бейте по тем укоренившимся уродцам! Не дайте им укрепиться!
С башен полетели новые снаряды. Глиняные горшки со смолой разбивались о тела Корневых Оплотов, и следом летели факелы. Несколько тварей вспыхнули, издавая пронзительный, дребезжащий визг, больше похожий на скрип ломающегося дерева. Их корни затрепетали, выдернулись из земли. Но на место двух подожжённых тут же выползли ещё три, занимая их место, начиная тот же медленный, неотвратимый процесс.
Это была не битва. Это была осада. И противник не штурмовал стены яростью и числом. Он методично, не спеша, запускал под них свои ядовитые корни, перемалывая и ассимилируя всё, что осталось за пределами камня.
Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Не от страха, а от осознания. Это сражение и правда будет долгим. Прямо сейчас, пока мы стояли на стенах, враг копал нам могилу прямо под ногами.
Глава 17
Время спуталось, превратившись в один сплошной, кровавый миг. Адреналин, что недавно горел в жилах огненным шквалом, теперь выгорел, оставив после себя свинцовую тяжесть и оглушающую пустоту. Я, шатаясь, как пьяный, помогал тащить с улицы очередные носилки. Руки сами сжимались на грубых деревянных палках, спина гнулась под чужим весом, а в ноздри въедался густой, тошнотворный коктейль запахов — кровь, пот, горелое мясо и сладковатый, гнилостный дух заразы.
Городской лазарет был переполнен из-за наплыва раненых, поэтому дополнительные места были развернуты в первом попавшемся большом складе. И это место было воплощением самого жуткого кошмара. Здесь не было места тишине. Её разрывали на части самые разные звуки.
Рёв боли. Глухой, животный, вырывающийся из горла тех, кого ещё пытались спасти. Тихие стоны. Безнадёжные, угасающие, тех, кого уже не спасти. Резкие команды лекарей. Охрипшие, на пределе, тонущие в общем хаосе. Плач. Женский, детский — тех, кто уже нашёл своих… или не нашёл.
Повсюду были окровавленные бинты, грудами валявшиеся на полу, превращавшие солому в липкую, бурую массу. Воздух дрожал от летающих мошек, слетевшихся на пир.
Но хуже всего была тишина. Та, что царила в дальнем углу склада, отгороженном грубыми щитами. Туда несли тех, на чьей коже уже проступили зловещие серо-зелёные пятна. Они не кричали. Они лежали или сидели, уставившись в одну точку, их глаза были пусты и отрешены. Лекари подходили к ним лишь чтобы оставить воду и миску похлёбки. Лечения не было, был только карантин. Ожидание конца. И мучительное знание того, что твой конец станет началом для чего-то чудовищного.