Воспоминания о ссоре с Ибрагимовым на улицах Краснодара меркли перед благодарностью за купленную, удачно подобранную одежду. Тихоня без зазрения совести наврала матери про эксперименты на кружке шитья, твёрдо решив, что больше не позволит диктовать, как одеваться.

– Талантливая ты у меня! – удовлетворённо констатировала Александра, переливая тёплый свежесваренный мясной бульон из кастрюли в литровую стеклянную банку. – Руки из нужного места растут. И никакого, главное, бесстыдства! Молодец, что деньги родительские бережёшь – экономия никому ещё не вредила!

«Вот и экономьте на здоровье! – скривилась подросток, подумав про запрятанную в чехле перины заначку в несколько зарплат. – Скоро будете экономить без моего присутствия!»

– Зачем тебе бульон, мама?

– Таисии Федоровне отнесу поесть.

– С ней что-то случилось? – От нехорошего предчувствия засвербело в груди. – Раньше мы никогда ей бульон не носили!

Мама, тяжело вздохнув, хмуро посмотрела на дочку.

– Таисия Фёдоровна на выходных шла со службы и попала под проливной дождь. Промокла до нитки. Замёрзла и простыла. Знаешь, что для пожилого человека её лет вымокнуть в ледяной воде на холодном февральском ветру?.. Вот! Слегла в горячке с крупозным воспалением лёгких. Горит огнём, не разговаривает, только бредит… С ней в доме близкие подруги да родня. Лечить пытаются, но врач сказала, что Тася от силы ещё пару дней протянет!

Услышанное ударило Любу словно разрядом тока. Глаза перестали видеть от слёз.

– И ты это только щас сказала?! – выкрикнула она. – Я пойду с тобой!

– Никуда ты не пойдёшь! Нельзя такой юной на умирающего в агонии старика смотреть! Примета плохая! Жизнь горькая будет!

– Да чхать на приметы! Хочу бабу Тасю увидеть живой, пусть и в последний раз! Проститься!

– Нет, сказала! Ещё подцепишь какую-нибудь заразу! Там дом полон блаженных, бродяжек церковных! Я запрещаю! Даже не вздумай!

Григорьевна ушла с бульоном до вечера. Когда женщина вернулась и уселась с Василием смотреть бразильский сериал, Люба втихомолку оделась и выскочила из № 27 в холодный сумрак.

В доме бабы Таси действительно было людно: у доброй отзывчивой женщины было огромное количество друзей. Калитка не закрывалась смотрящими, как и входная дверь. Десятиклассница прошла в зал, остановилась у железной кровати, на которой лежал дорогой ей человек в беспамятном состоянии, с распущенными седыми волосами, покрывшими изголовье, – и разрыдалась.

Никто не стал гнать юную девчушку от умирающей старушки, рассказывать про плохие приметы или делать замечания. Люба не помнила, сколько пролежала на кровати, обнимая хрупкое, безжизненное, горячее от температуры тело Таисии Фёдоровны. Глаза опухли от слёз, а сердце разрывалось от понимания, что она теперь останется одна, без искренней бескорыстной поддержки, которую получала от единственной, по-настоящему доброй к ней женщины.