– Ну же, Люба, не будь занудой!

– После геометрии скажу. Мне подумать надо.

– Геометрии не будет. Катя Алексеевна заболела, не слышала?

– Нет, – удивилась тихоня. – Ну слава Богу, хоть кого-то сегодня не будет! Может, заодно и биологичка исчезнет? Не хочу ради последнего урока целый час по школе болтаться!

– Ты одела кофту наизнанку, – негромко произнес Любе в ухо спокойный бархатный голос.

Девушка повернулась и встретилась с наклонившимся к ней Имиром. Спускавшийся позади Ибрагимов мягко улыбнулся, посмотрел на её шею и добавил:

– Ещё и задом наперёд.

Школьница потянулась к горлу и нащупала бирку: «Вот блин! Я так весь день проходила!»

Имир, ещё раз улыбнувшись покрасневшей Любе, быстро прошёл вперёд вместе с двумя товарищами. Поспелова проводила взглядом его стремительно удалявшуюся спортивную фигуру.

– Не могла сказать про кофту?! – возмутилась старшеклассница, глядя на Лыткину.

Катя, отвлёкшись от наблюдения за отличником, потерявшимся в дверях столовой, плутовато покосилась на бывшую подружку и недвусмысленно ухмыльнулась.

– Посторонние высказывают, что я шиворот-навыворот хожу, а ты весь день на меня пялилась, и хоть бы хны! – нашлась Люба, почуяв неладное.

– Точно, навыворот! – дошло наконец до рыжей. – Я тоже не заметила. Ну прости! Не обижайся! Погуляем вечером?

– После биологии скажу.

«С Лыткиной гулять не хочу, а вот по заснеженной станице по морозу с удовольствием бы прошлась! Но не с кем. Ещё двадцать пять минут до конца урока плюс десять минут перемены, плюс сорок минут биологии. Блин, надо скорее придумать повод от неё избавиться!»

Поспелова аккуратно покосилась на библиотекаршу. Работницу из-за бюро стола было не видно: так низко она согнулась над глянцевым журналом. Школьница протянула руку вниз, подняла на колени рюкзак, расстегнула потайной кармашек, вшитый собственноручно год назад, и аккуратно достала запечатанный презерватив. Яркая обёртка поблёскивала в ладошке. Девочка сжала вещь покрепче, словно боясь потерять, и опять покосилась на библиотекаря.

«Если заметит, что я пялюсь под стол, подумает, что из книжки листы рву, и не дай Бог подопрётся! Нафиг не надо визг её слушать, если резинку увидит. Уберу от греха подальше!»

Презерватив прятался у Любы уже три недели, и девочка хранила его с особым настроением, тихонько доставая лишь будучи в одиночестве. Фольга в руке успокаивала, став для одинокой девчонки в мрачные зимние каникулы символом вседозволенности и безумных возможностей.

Поспелова знала, что у неё в руках, и ни капли этого не стеснялась. Ей не хотелось вскрыть упаковку, наполнить резинку водой и бросить, глупо хихикая, со второго этажа школы или подурачиться с вещью как-нибудь иначе. Блестящий квадратик с резными краями напоминал, что существует и другая жизнь – та самая, о которой она совсем ничего не знала. Когда Люба, лёжа в кровати в темноте январского вечера, представляла ровесниц – весёлых, красивых, в угаре танцпола в обнимку с мальчиками – ей становилось тошно. Лишь примятая фольга успокаивала, и школьница задумывалась о его хозяине.