Последний раз на рынок за продуктами Василий Михайлович пошёл с женой вместо Любы. Вернулись оба старика мрачными и разбитыми, хуля предприимчивых спекулянтов, укравших у честного народа ГОСТ и низкие цены.

Разговаривая тихо сама с собой перед зеркалом, школьница репетировала мимику и жесты, убеждаясь опять, как Сэро прав: если б не отражение, она никогда бы не додумалась о многих нюансах, выдававших на деле её с головой.

«Когда вру, глаза увеличиваются и поджимается челюсть… Блин, как тяжело! Надо расслабиться! – выдохнула недовольная результатом девочка и причесала руками прямые русые волосы. – Расслабишься, когда что ни день – то приключение мне на голову!»

На днях мать отправила Любу в ларёк на перекрёстке за хлебом и молоком. Купив продукты, Люба получила сдачу от пухлой низенькой улыбчивой хозяйки-армянки и вернулась домой.

– Двадцать копеек не хватает! – почернела Александра Григорьевна, пересчитав деньги. – Чёртова спекулянтка тебя обокрала!

– Она, может, просто ошиблась! – испугалась школьница. – Давай вернусь и объясню ситуацию! Они раньше ни разу не обсчитывали…

– Нет, моя хорошая! – взбеленилась женщина. – Это намеренное воровство! В крови! Не обманут простого нашего дурака – жить спокойно не будут! Для них что облапошить, что зарезать нас – дело правое! Пойду прижучу воровливую стерву! А ты со мной давай одевайся!

Подросток, перепугавшись не на шутку, попыталась остановить, успокоить взвинтившую себя на пустом месте мать, но без толку. Шура впопыхах, не помня себя от гнева, накинула рваное домашнее пальто, засунула ноги в грязные калоши и как пушечное ядро понеслась к перекрёстку.

– Что, скотина воровливая, сидишь лыбишься?! – налетела кассир на ничего не подозревавшую армянку, мило беседовавшую через крошечное окошко с пришедшим за сигаретами соседом.

– Чего обзываетесь?! – опешила хозяйка, переводя недоумённый взгляд с Шуры на Любу.

– Расплодилась гнида всякая! Лезет жадное продажное ворьё на нашу землю, чтобы последнее у нас отобрать! Двадцать копеек не додала, лярва!!! Рожу-то какую наела на наших харчах, спекулянтка треклятая! Многих, смотрю, обсчитала, ведьма, сука подколодная! С миру по нитке – а тебе, курве, рубашка, да?! Да чтоб ты подавилась на чужом горе, хапуга ненасытная!

– Возьмите двадцать копеек, ради Бога, ради всех святых! Извините, я ошиблась!!! На вот, девочка, возьми! – примирительно лопотала огорошенная продавщица.

Не знавшая, куда провалиться от позора, Люба робко протянула было ладонь, но разъярённая мать ударила её по руке.

– Нечего подавать как на паперти, жаба прожорливая! Мы знаем, что ты воровка, и вся твоя нечестивая семейка – воры последние! Сдачу честные люди дают сразу, а не выкручиваются, когда с поличным поймали! Не проведёшь, дешёвка! Я на таких мразях на работе собаку съела!