Паша скучал по отцу и хотел, чтобы мама вернулась к нему. Они писали друг другу письма, мальчик с горем пополам смог уговорить мать принимать от отца деньги. Со временем парнишка надеяться на воссоединение семьи перестал и признал корень проблемы. У папы было четыре сестры – Пашины тётки, и они вместе с матерью-свекровью ненавидели Людмилу и её отпрыска. Старший Овчинников да ещё тогда школьница Люда вместе гуляли, пока она не понесла. Отец ребёнка признал и женился на Людмиле без согласия своей семьи.

– Тётки меня и маму до сих пор ненавидят. Сколько лет уже прошло! Папа после мамы так ни с кем и не сошёлся, – печалился юноша. – И не лень же им было мать мою поедом есть, оскорблять, скандалы устраивать да по колдунам бегать, порчу на меня с мамой наводить! И всё бегают, не угомонятся! Придурошные!

Поспелова поджала губы, вспомнив, что подобные выкрутасы Александра Григорьевна исполняла в адрес первой жены Шурика, за несколько лет вытравив вместе с ребёнком несчастную девушку как из Солнечного 27, так и из жизни своего сына.

– Короче, так было дело, – продолжил блондин. – Когда умерла баба Дуня и нам отошёл дом, мама гордо поехала на похороны свекрови. Нас папа позвал. Увидеть хотел. Бабуля меня и маму ненавидела, поэтому я не скорбел. Вообще бы не поехал, но мама настояла. Там, конечно, был я не к месту, мне все оказались не рады, но я не парился. Остался в пристройке одной из тёток (в дом меня не пустили), залез на чердак, нашёл раскладушку и стал читать книги. А потом на чердак залезла троюродная сестра, старше годика на три. И начала драконить.

– Зачем?

– Внимание привлечь хотела, а, может, оторваться. Мы с ней давно не виделись – с тех пор как уехали. Я не стал обращать внимания. Сестра разозлилась и перевернула раскладушку, полезла драться. От меня прилетела сдача. Она поцарапала мне плечо и порвала футболку, а потом, разорвав подол платья, заявила, что сейчас же пойдёт к старшим и скажет, что я её обидел.

– Кошмар!!! Зачем она так?!

– Не знаю, Люба. Может, считала нормальным так себя вести. Конечно, я не на шутку перепугался! За маму больше, чем за себя. Мы были в Ейске на птичьих правах, ещё разборок не хватало! Да и как потом с мамой и папой общаться?! В общем, я струсил и пошёл на попятную.

– И она тебе угрожала?

– Мы, скорее, договорились. – Павел озадаченно почесал плечо. – Сломали раскладушку и пошли на сеновал. Четыре дня длились похороны, четыре дня – с утра до ночи – я и сестра бесились. Сестре было интересно всё, о чём она только слышала, я был не против.