— Суть в том, Вер, что мне казалось, что Марк полностью мне доверяет и мы с ним можем поговорить на любую тему без стеснения, смущения, неловкости и всего прочего, что попросту не должно возникать в браке. Мы же уже родные друг другу люди, и даже если любовь уже давно притёрлась, то привязанность и симпатия должны были остаться. По крайней мере, я их не растеряла. Поэтому мне неприятно, когда я откровенна с Марком, доверяя ему абсолютно всё, ища у него поддержки и прибегая за советом, а он вместо того, чтобы ответить мне тем же, замыкается и становится раздражительным. «Не лезь ко мне в душу, Оля» — вот что я от него слышу. Как будто он не соображает, что в одиночку труднее справиться с тяжестью на сердце и со всем прочим.

Произнеся всё это почти на одном дыхании, я раздражённо взмахнула рукой (сама не знаю, зачем я это сделала, чуть не опрокинув чашку с кофе) и неожиданно улыбнулась, вспомнив своего папу.

У него тоже было что-то наподобие кризиса среднего возраста, когда ему вдруг в голову пришла идея, что ему нужен мотоцикл, потому что в жизни не хватает адреналина. И он его купил тайком от мамы, ещё и уговорив своего друга, чтобы тот прятал его железного коня в своём гараже.

И я до сих пор помню, какую взбучку задала ему мама, когда узнала, куда пропали почти все сбережения, так отхлестав его полотенцем, что папа потом от злости заикался несколько часов.

Ну а его мото-жизнь закончилась уже спустя два месяца, когда он не успел затормозить и врезался в клумбу, сломав как мотоцикл, так и руку с двумя рёбрами. Больше к адреналину и к новым эмоциям его не тянуло.

— Может, он не бежит к тебе за утешением, потому что ему гордость не позволяет? Если так подумать, то ты добилась большего. Ты и зарабатываешь больше, и доработала до начальницы отдела по связям с клиентами, и за всё, что ты берёшься, ты с успехом доводишь до конца, никогда не распуская нюни и не ожидая, что проблемы рассосутся сами по себе. Вот он и не может показать свои слабости.

— Вер, но ведь я его жена! Кому ещё он может показать свои слабости, если не мне? Да и вообще, за эти двадцать с лишним лет я видела его в любом состоянии, так что у него нет никакого смысла что-либо скрывать от меня.

Вероника в ответ просто пожала плечами, да и я не ждала от неё никаких объяснений, просто рассуждая и возмущаясь вслух.

И в памяти в этот момент так сладостно звучал голос Марка: «Я люблю тебя и хочу, чтобы ты об этом помнила. Дороже тебя у меня больше никого не осталось».

И вот к чему он это сказал? Как можно считать человека самым дорогим, но при этом отталкивать его от себя?