Её безумие не подчинялось логике, оно сука путало все мои идеальные цифровые алгоритмы.
Мой монстр контроля впервые в жизни столкнулся с абсолютным, неконтролируемым хаосом.
Сидя на полу в темноте, я ловил себя на одной извращенной, пугающей мысли. В моей голове постоянно всплывали образы Джокера и Харли Квинн. Сука, это ведь были мы. Один в один. Одно блядское, неизлечимое безумие на двоих, одна сломанная напрочь прошивка, которую Шестов пытался лечить своей дрессировкой.
Мария ведь искренне, до пены у рта любила меня. Любила мою темную, уродливую изнанку, моего монстра, от которого все остальные шарахались в ужасе. Она приняла меня целиком, разрушив ради этого свою карьеру, свою жизнь, свой разум.
А я… а я до удушья, до кровавых соплей был одержим Юлей — чистой, правильной девочкой, которая вылила мне воду в лицо и сейчас лежала в одной постели со Стасом.
Какая же восхитительная, блядь, системная ирония.
Иногда, когда виски выжигал остатки рациональности, я спрашивал себя: «А если бы не было Юли? Если бы я не встретил эту серую мышь шесть лет назад… смог бы я жить в этом адском, полыхающем костре вместе с Машей? Смог бы я принять её безумие так же, как она приняла мое?».
Ответа не было. Была только глухая, удушливая темнота.
В середине декабря меня накрыло окончательно. Около полуночи телефон снова зазвонил. Я не стал брать трубку. Я сорвал с вешалки куртку, схватил ключи от машины и практически выбежал из квартиры.
Мне нужно было сбежать из этого бетонного капкана, смыть этот липкий, сука, страх, который сковал мои легкие за последние четыре месяца.
Спустившись на паркинг, я прыгнул в купе, врубил печку на максимум и вылетел на заснеженную городскую трассу. Метель хлестала по лобовому стеклу, фары едва пробивали плотную белую стену из летящих хлопьев снега. Я топил педаль в пол, стрелка спидометра сходила с ума, переваливая за сто пятьдесят, затем за двести километров в час на скользком, опасном асфальте. Машину швыряло на заносах, электроника купе едва удерживала кузов от смертельного пике, но мне было похуй.
Адреналин жег горло жидким огнем. Я летел сквозь ночной город, как безумный призрак, пытаясь оторваться от собственной тени.
Через сорок минут я выскочил на окраину, к заброшенному пустырю у замерзшей, скованной толстым льдом реки. Кругом не было ни души — только редкие сухие камыши, грязные сугробы и глухая, мертвая зимняя тишина.
Я заглушил мотор. Фары погасли, погружая салон в полумрак. Я тяжело дышал, сжимая кожаный руль до хруста в суставах, пытаясь унять дрожь в пальцах. Всё, Кирилл. Коридор чист. Здесь тебя никто не найдет.