И в этот момент в зеркале заднего вида промелькнули две тусклые галогеновые фары.
Из метели бесшумно выплыл серый, неприметный седан. Он медленно подкатился к моему купе и встал в паре метров, заблокировав выезд. Мое сердце сорвалось в крутое пике, пробивая ребра. Рука автоматически потянулась к бардачку, где лежал тяжелый стальной нож.
Дверь седана открылась. В светящемся ореоле салонного света показался силуэт. Это была она. Маша. Она была одета в простую темную куртку, волосы растрепал ледяной ветер, а на бледном лице горели те самые глаза — огромные, лихорадочные, абсолютно сумасшедшие.
Она хладнокровно дошла до моей машины, дернула ручку пассажирской двери и бесшумно опустилась на кожаное сиденье рядом со мной.
Глава 19. Побочный эффект
Человеческий мозг — это самая уязвимая операционная система в мире.
Шестов годами вбивал в мою голову эту сухую, рафинированную истину, заставляя зазубривать алгоритмы психических реакций. Но Шестов, блять, не предупреждал меня, что если залить в чужую систему кастомный, написанный тобой вирус, он может мутировать и вернуться, чтобы сожрать твой собственный процессор.
Сидя в полумраке своей пустой квартиры, когда за окнами глухая зинняя темень пожирала остатки разума, я крутил в руках ту самую красную записку от Маши.
Каждое её слово, написанное рваным гелевым почерком, жгло мне пальцы.
Мой мозг, выдрессированный на поиске причинно-следственных связей, лихорадочно анализировал её кейс.
Как, блядь?
В какой именно момент эта умная, циничная тридцатилетняя баба, которая годами препарировала чужие девиации и щелкала маньяков как семечки, превратилась в Харли Квинн?
Я открыл свой ноутбук, вывел на экран старые, сохранённые логи её личного дела, графики её приемов и внутренние отчеты клиники, которые выкачал четыре года назад после нашего разрыва.
Я хотел понять точку невозврата. Момент, когда её рассудок сделал шаг в бездну.
Всё началось в тот блядский четверг, в четырнадцать ноль-ноль, когда я впервые переступил порог её дорогого кабинета.
Маша совершила классическую, смертельную ошибку профессионала — она испытала азарт. Она ведь считала себя великим архитектором душ.
Когда я сел в её кресло, симулируя фасад скучающего богатого мажора, она мгновенно считала мой главный баг: страх стать точной копией своего деспотичного отца. Она хладнокровно сбила с меня спесь, думая, что полностью контролирует периметр.
Но я пришёл туда не лечиться. Я пришёл, блять, взломать её. Найти скрытые баги, заставить нарушить профессиональную этику, влюбить в себя до пены у рта и растоптать к ебеням.