ее внутрь. Ее голова ударилась о кузов автомобиля. Раздалось шуршание: багажник был выстлан плотной пленкой. Вслед за ней мужчина бросил туда и шприц. – Помогите… – закричала Хагедорн, но поняла, что ее язык стал тяжелым, как свинец, она больше не могла шевелить губами и кричала только в своем воображении. Ее тело полностью онемело. Она хотела сопротивляться, расцарапать мужчине лицо, но не могла даже пошевелить пальцами. – Что?.. – Ее шея и горло онемели, как после укола анестезии у стоматолога. Она едва могла дышать. Мужчина закинул ее ноги в багажник, затем полез в карман пальто и надел пенсне себе на нос. – Кто?.. – прохрипела она. – Я полковник. – И он захлопнул крышку. «Мерзавец! Я просто хотела тебе помочь…» Хагедорн окружила абсолютная тьма. Через несколько секунд она услышала, как открылась и захлопнулась дверь, завелся двигатель. «Черт возьми, кто такой полковник?» Черный «Мерседес-Бенц» тронулся с места.

Часть вторая

Часть вторая Понедельник, 4 июня Первая половина дня Глава 8 На следующее утро, еще до восхода солнца, Снейдер сидел в своем кабинете в здании БКА, в других окнах свет не горел. В пепельнице дымилась самокрутка, а рядом с ноутбуком стоял чайник свежезаваренного ванильного чая. Уполномоченный судья той же ночью одобрил запрос о доступе к телекоммуникационным данным, который прокурор Франке подал вчера. Снейдер массировал лоб, надавливая на определенную точку, чтобы подавить начинающийся приступ кластерной головной боли. Кроме того, в акупунктурные точки на тыльной стороне его ладоней были воткнуты по три иглы, которые должны были принести ему облегчение. Одновременно с этим он читал отчет по предоставленным телекоммуникационным данным, который лежал у него на столе в виде распечатанного электронного письма. Звонок поступил из польской сети, и номер мобильного телефона также имел польский код. Больше он ничего не знал – за исключением того, что теперь у него настоящая проблема. По крайней мере, это была Польша, а не Калининград в России. Но он понятия не имел, кому принадлежал телефон. Кроме того, у «Дойче Телеком» не было возможности выяснить, к каким польским вышкам сотовой связи и в каком городе тот подключился. Снейдер мысленно перебрал уже все возможности получения дополнительной информации, но без какого-либо удовлетворительного результата. Наконец, на рассвете он поднял трубку и позвонил Франке. – Снейдер, вы с ума сошли? Сейчас половина шестого! – прошипел Франке в трубку. – У меня начинает складываться впечатление, что вы меня преследуете. – Не обольщайтесь, – холодно ответил Снейдер. – Как закончилась ваша вчерашняя игра? – Вы поэтому звоните? Нам пришлось отменить ее из-за дождя… Да, дорогая, это Снейдер. – Какая жалость, – цинично сказал Снейдер. Он услышал, как Франке открыл и закрыл дверь, после чего доложил ему о результатах трассировки. – Не повезло, – сказал Франке, который немного успокоился. – Мы могли бы… – Мы? – переспросил Франке. Снейдер не отреагировал на это. – …привлечь Федеральную прокуратуру Германии, чтобы она запросила правовую помощь у польской полиции. – Снейдер, я понимаю, что вы в отчаянии, потому что у вас остается все меньше времени, чтобы найти свою коллегу живой. Но вы не хуже меня знаете, что рассмотрение запросов на международную правовую помощь занимает несколько недель. Не дней, Снейдер, недель! – Есть какая-то возможность это ускорить? Франке немного подумал, затем прочистил горло. – Простите, но без шансов. Единственное,