Я толкнул тяжёлую дверь, вошёл и... замер.

У окна никого не было. Ни директора, ни заплаканного Абраши. А в глубоком кожаном кресле хозяина школы, закинув ногу на ногу, сидел дядя Серёжа.

Твою маму... Ты, Серёжа, моё персональное проклятие. Мне ещё только в школе не хватало светиться рядом с КГБ. Если пацаны увидят — всё, клеймо стукача на всю жизнь обеспечено, от этого потом вовек не отмоешься.

— Садись, Пахомов, — не оборачиваясь, бросил он. — Времени мало, тебе ещё на урок возвращаться.

Я молча присел на край стула для посетителей.

— Знакомься, — дядя Серёжа бросил на стол тонкую папку. — Твой подопечный. Позывной — «Ученик». Требования простые: научить всему, что знаешь и умеешь сам. Начиная от твоих хвалёных таёжных приёмов и заканчивая тем, как с девками знакомиться и за задницу их правильно щупать. Срок — до конца этого учебного года.

Я смотрел на него и диву давался. Вот как у них, в Конторе, всё просто устроено. Пришли, нагнули, озадачили — и всё на халяву. Словно я им обязан по гробовую доску.

— А можно вопрос? — спокойно спросил я.

— Да. Но только по делу.

— По делу. У меня в этой вашей игре какое погоняло? Ну, или позывной, если по-научному.

Лицо дяди Серёжи вдруг расплылось в широкой хищной улыбке. В его глазах вспыхнул тот самый казённый огонёк превосходства, который так любят демонстрировать люди в погонах.

— А у тебя, Пахомов... — он протянул это с явным удовольствием. — Мы тут собрали на тебя информацию. Подняли архивы. Оказывается, ты у нас на четверть еврей. Хотя, как по мне — так все сто процентов. Так что позывной у тебя соответствующий. «Жидёнок».

Я заставил себя не отводить взгляд. Смотрел на него в упор, сверлил глазами эту сытую физиономию. Он что, всерьёз решил меня этим дешёвым антисемитизмом пронять? Показать, кто здесь хозяин жизни, а кто грязь под ногтями?

— Я своей четвертью горжусь, — ровно, без тени обиды ответил я. — И русской половиной горжусь. И украинскими корнями тоже. Меня это вполне устраивает.

Я выдержал паузу, чувствуя, как внутри закипает холодная расчётливая злость, и нанёс ответный удар:

— Тогда у меня тоже вопрос по делу. А у вас какое погоняло в Конторе, товарищ офицер? «Офицер-валютчик»?

Вся сытая издевательская улыбка сползла с лица дяди Серёжи мгновенно. Как вода с гуся. В кабинете повисла такая тяжёлая звенящая тишина, что было слышно, как на стене тикают старые часы.

А что он хотел? Думал, я обычный шестнадцатилетний сопляк, которого можно пугать ИВС и статьёй?

Всю эту схему я просчитал ещё тогда, в камере, когда у меня было время подумать. Как так получилось, что Вопила потерял и рубли, и доллары, на которые пытался кинуть людей, а вся его подпольная контора вдруг за один день стала известна КГБ? Они-то, наивные чукотские юноши, думали, что я проглочу их сказочку. Мол, Вопилу повязали настоящие дружинники, он тут же «раскололся как кокос на солнце» и сдал меня с потрохами.