Я целовал её шею, ключицы, чувствуя, как лихорадочно, словно пойманная птица, бьётся жилка у неё на горле. Мои ладони скользнули вверх по её бедрам, приподнимая подол сорочки. Кожа Лены была горячей, бархатистой и пахла каким-то очень простым, чистым девичьим мылом и едва уловимым ароматом маминых французских духов.

Похоть, горячая и тёмная, лавиной накрыла меня. Мозг отключился, оставляя лишь чистые инстинкты. Я легко освободил её от сорочки, любуясь её тонким, нежным телом в полумраке. Она была прекрасна — чистая, хрупкая, замершая в полузабытьи под моими руками.

Я уже готов был сделать тот самый последний, решительный шаг. Моё тело требовало своего. Но в самую последнюю секунду, когда до черты оставалось буквально одно мгновение, в моей голове словно вспыхнула сигнальная ракета.

Я посмотрел в её лицо. Глаза Лены были приоткрыты, в них сквозь туман страсти читался робкий, инстинктивный страх перед неизвестным. Она полностью доверяла мне, без остатка отдавая себя на мою волю.

И я остановился.

Тяжело, прерывисто дыша, я уткнулся лбом в её плечо, заставляя себя укротить этот первобытный голод. Я не имел права лезть сюда «грязными сапогами». Не имел права превращать её первый раз в быструю, торопливую разрядку на диване под шипение магнитофона. Она заслуживала другого.

— Игорь?.. — тихо, с испуганным недоумением прошептала она, почувствовав мою заминку. — Что-то не так? Я... я тебе не нравлюсь?

— Тише, глупая... — хрипло отозвался я, целуя её в висок. — Ты невероятная. Самая лучшая.

Я мягко переменил позу, увлекая её за собой, но не пытаясь овладеть ею. Мои руки, послушные уже не слепой похоти, а взрослому, бережному знанию женского тела, начали ласкать её. Мягко, неторопливо, скользя пальцами по самым чувствительным, потаённым изгибам.

Я знал, как заставить женщину забыть обо всём на свете. Знал, где нужно притормозить, а где — усилить нажим, как заставить её кожу покрываться мурашками от каждого прикосновения.

Лена судорожно вздохнула. Её пальцы впились в мои плечи. Она попыталась что-то сказать, но из её груди вырвался лишь тихий, протяжный стон. Страх улетучился, сгорая в том чистом, концентрированном удовольствии, которое я дарил ей секунда за секундой.

Она металась на простынях, полностью отдавшись моим пальцам, пока наконец её тело сладко не выгнулось в сильной, очищающей судороге первого в её жизни настоящего оргазма.

Магнитофон как раз затих, оставив в комнате лишь тихое шипение пустой ленты.

Лена лежала, уткнувшись лицом в мою грудь. Её дыхание постепенно выравнивалось, а по телу всё ещё пробегали редкие, приятные волны расслабления. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня — круглыми, совершенно ошарашенными, полными искреннего удивления глазами. В них не было стыда — только бесконечное удовольствие.