Вот и сейчас, глядя из окна своей башни, которую в народе давно называли «башней колдуна», я думал: «надолго ли я сюда»? Десять лет томительного ожидания… Получится ли? И что получится? Может, пожить пока здесь? Летнее нашествие крымского хана, подкреплённое турецкими войсками, потерпело поражение и сейчас в Москве ликовали. Дары для регентши у меня имелись, но…
Я вдруг стукнул себя по лбу ладошкой. «Вспомнил», что уже как три года Елены Глинской нет. Преставилась, сердешная! От каких хворей? Кто её знает! Но, умерла скоропостижно, да-а-а. А я и не был с тех пор в Москве. Потому и не был, что делать там нечего. Лес рубили так, что щепки летели в разные стороны. Могли и поранить, щепочки, а то, неровен час, и зашибить.
— Нет! Не поеду я в Москву, — подумал я. — И жить тут десять лет не буду. Вот, порыбачу, ушицы поем, поохочусь… Утки и гуси уже летят. Вон они, красавцы какие!
Над рекой, видимой из моего другого окна, низко-низко летели, ища куда присесть, гуси.
— Надо Ивашутина сюда взять на рыбалку-охоту. Он тут, ещё, кстати сказать, не был. Леонид Ильич был, а Ивашутина на экскурсию в шестнадцатый век я ещё не возил.
— Единственный стоящий мужик, Пётр Иванович, — подумалось мне.
Глава 4
Семьдесят два года «стукнуло» Петру Ивановичу этим сентябрём. И выглядел он не особо чтобы хорошо. Мы сидели у него в кабинете. Я предложил ему охоту-рыбалку в Васильсурске в шестнадцатом веке, он предложение обдумывал. Обдумывал, как всегда, хмуро и с напряжённо сжатыми челюстями. Причём, губы у него оставались расслабленными. Как у него так получалось? Не понятно. Когда я видел его таким, мне постоянно приходила в голову одна и та же мысль: «Ударит или не ударит?». Такое выражение лица у него было.
— Предлагаю взять с собой Дроздова Юру. Ты его знаешь. Я вас знакомил, когда он стал замом по… Ну, ты понял…
Я понял. Дроздова в семьдесят девятом сделали заместителем начальника первого главного управления КГБ СССР и одновременно он возглавил управление или службу, как её называли, нелегальной разведки.
Ещё бы я не знал Юрия Ивановича! Моего непосредственного начальника во многих жизнях. В этой я ему решил не докучать своими переживании о сохранении СССР, да и переживаний, собственно, не было. Но об этом в этом мире не знал никто: ни Ивашутин, ни Дроздов.
— А-а-а… Зачем он нам?
— Разговор у него к тебе есть.
— Если по работе, то мы туда не за этим едем, Пётр Иванович, — проговорил я, примерно зная, о чём будет говорить Дроздов.
У него «подгорала легенда», которую Юрий Иванович готовил с того момента, как пришёл на службу в комитет госбезопасности. Пора было легализовать агента в Лондоне, а мой, так сказать, «прародитель» Мишка Шелест, парень двадцати лет от роду, на агитационные мероприятия не вёлся. Любовь у него имелась к несравненной особе Ларисее Александровне. Они недавно поженились, а она для разведки была совершенно непригодна, ибо «огонь женщина». Пулемёт ей дать, как Анке Чапаевской, или шашку, так она всех врагов в капусту порубит и по банкам закатает. А вот чтобы поговори-и-и-ть… Не могла она врагам в глаза смотреть равнодушно или даже по доброму. Наган, кожанку и на барикады!