Ночь я провёл в хижине вождя, время от времени давая больному юноше отвар, и к утру ему полегчало. Старейшины в годжо не было, поэтому, устало поднявшись, я сказал матери больного:

— Жить будет. Пока отпаивайте его остатками того отвара, что я сделал ночью. Если не будет хватать, разбавьте кипятком. Вечером сварю новый, а сейчас я пошёл спать.

Женщина прижала руки к сердцу и смогла лишь кивнуть. В лагере меня никто не трогал, и я спокойно выспался, чтобы ближе к вечеру вновь отправиться к костру, варить очередное зелье. Отдав его старейшине, я ушёл спать.

На следующее утро меня назначили полусотником третьей сотни повстанцев. Нацепив на себя командирские лычки в виде широких красных полосок, я осмотрел себя. Ну, что же, вот я и перешёл на вторую ступень, и стал… старшиной.

Чёрный старшина — жалит, как стрела.

Чёрный старшина — всем нальёт сполна.

Чёрный старшина — он придёт всегда.

Чёрная старшина — выпьет кровь до дна.

Командиром сотни назначили бывшего десятника, родственника кланового вождя. И этот десятник был из числа тех, кого я спас от яда. Так что должен он мне, как земля колхозу. Помимо этого он ещё и откровенно побаивался меня, причём сильно.

Так что через неделю вся сотня подчинялась мне целиком. Номинальным сотником, конечно, являлся назначенный десятник, а по факту всем заправлял я. И по этому случаю меня вызвали к капитану. Я, наконец, вспомнил, как его зовут: товарищ Сергей!

Часовой возле палатки инструктора впустил меня внутрь.

— Заходи, Дед, — встретил меня советский капитан.

— Спаасьиибо! — на ломаном русском и по-сомалийски растягивая слово ответил я.

— Угу, учишься, значит, по-русски говорить. Это хорошо. Если научишься, то поедешь в Советский Союз на учёбу. Советский Союз — это страна победившего социализма. Ещё немного, и у каждого будет всё: и собственное жильё, и продукты какие захочешь. Даже туалетная бумага будет без очередей.

Всё это мне исправно переводил местный переводчик, которого я почти не слушал, так как он сам не всё понимал, а говорил так и вовсе с ужасным акцентом.

— Спасьибо! — как попугай повторил я, мысленно хихикая над тем, как быстро победивший социализм скатился в речи капитана до уровня туалетной бумаги.

— Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь, — криво усмехнулся капитан Сергей и тут же осёк переводчика: — Это не переводи!

— Спасьибо! — долдонил я, откровенно издеваясь над явно закипающим капитаном. Потом сделал паузу и добавил: — Как дэла?

— Ничего дела. Ладно, хорош попугайничать, давай к делу. А то развелось тут…

И тут меня словно пробило на чёрный юмор! Сделав максимально дебильное лицо, я сказал: