Опершись спиной на рюкзак, который снял, я застыл в полуприсяде, наставив ствол на источник звука. Шуршание травы и возбуждённые голоса негров слышались уже совсем близко. Колыхалась высокая трава от их движений.

— Эй, Мамве, ты видишь, что это?

— Вижу, но не пойму.

— Это какой-то белый на двухколёсной машине проехал, мы его видели издалека. Я думал, что показалось, а вот и следы его. У него есть деньги, давай отнимем их, а потом убьём.

— Почему ты думаешь, что он белый? А, понял! Негры на таких машинах не ездят. А зачем его убивать, давай просто отнимем у него деньги и вещи?

— Нет, если просто отнимем, то он пожалуется властям, и нас будут искать.

— Эй, пускай ищут. Ветер в поле они найдут. Кто будет искать этого чудика? В полиции скажут, что он сам виноват и потерял где-то деньги. А ещё я слышал, что мы для них все на одно лицо. Хотя, давай его действительно убьём. Никто его искать не будет. Потерялся в саванне, львы съели или шакалы с гиенами, и костей не найдут.

— Нет, это они для нас все на одно лицо.

— Нет, мы для них.

— Нет, они для нас.

— Нет, мы.

— Нет, они.

— Ять, заткнитесь вы оба! Задолбали! Руки вверх, скоты. Что непонятного? — заорал я на обоих, встав из травы.

Недолго раздумывая, я слегка коснулся спускового крючка. Гулкий одиночный выстрел бросил всю троицу на землю. Третьей оказалась женщина, что молча шагала позади двух придурков, которые хотели меня то ли убить, то ли просто ограбить. Вот поэтому я и не слышал её. Что она себе там думала, для меня тоже оказалось неизвестным, если она думала вообще что-то.

— Ну, что, как вы хотите сдохнуть: сразу или помучиться?

Автомат у меня в руках как бы намекал, что вот он финиш их дурацкой жизни. А цвет моей кожи не предусматривал никакого снисхождения к ним. Ну, не толерантны негры к себе подобным. Не толерантны.

— Не убивай, не убивай нас! — сразу заголосил один из них.

Быстро просёк!

— С хрена ли? Вы тут орёте: «давай его замочим», а я вас прощать буду? Нетушки. А ну, бросай своё ружьё.

Старый карамультук, что держал в руках один из них, тут же полетел в сторону, туда же отправился и длинный допотопный тесак. Женщина лежала молча. Ей нечего было терять, кроме своих цепей.

— Отпусти нас, брат, прости, брат, мы больше не будем, брат! А мы тебе дадим попользоваться нашей женщиной. Она хорошая, знаешь, как кричит от счастья, когда на неё залезаешь?

— Не надо мне такого счастья, — я окинул взглядом насмерть перепуганную негритянку.

Наверное, в ней было много крови масаев, что жили намного южнее, в Кении. Обтянутый кожей лысый череп с очень короткими и еле видными волосами, измождённое непосильной работой тело и высохшая грудь. Обойдусь как-нибудь и без любовных утех. А то после такой красоты можно вообще потерять желание. Говорят же, что красота — страшная сила! Вот похожая и стояла передо мною.