Обстановка была почти домашней: кресла, тусклый свет, на стенах — портреты ветеранов, под ними надписи с датами кампаний, кое‑где — фотографии расположения частей. За соседними столиками обсуждали переводы, семейные новости, новые директивы министерства а у их стола витала совершенно иная повестка.

Всё в целом шло вполне прилично, и в этом «прилично» чувствовалось напряжение последних месяцев. Контрабандисты уже не долбились через границу прорываясь крупными бандами, потому что после пары громких разгромов и очень показательных процессов это стало занятие для самоубийц. Они пытались просачиваться мелкими группами или одиночками, пользуясь ночным временем, отвлечённостью патрулей, или туманом, который нагоняли для них маги‑погодники.

Иногда всё же пробовали протащить большие караваны, но уже без того бешеного напора, как раньше. Тащили в основном всякий груз средней ценности, не самое дорогое и критичное, что на языке старших называлось «чисто на удачу». Попробуют — не пройдёт — переживут. Но одновременно с этим резко усилилось давление на офицеров Корпуса и пограничников. Очень многие наверху и по соседним ведомствам всё ещё считали, что егеря и стража — лучший инструмент для прокладки «сложных маршрутов», а тут вдруг их возможности жёстко ограничили.

Подполковник Сальгоро, служивший в контрразведке Корпуса и уже давно знавший цену словам, усмехнулся, покачал бокал и кивнул в сторону окна, за которым темнела площадь.

— Вы, граф, смотрите сами, — сказал он негромко. — Приказом командующего Корпусом офицер теперь имеет право открывать огонь на поражение при возникновении малейшей угрозы жизни. Без долгих согласований по линии «а вдруг вы перегибаете».

Он чуть приподнял бровь.

— Так что все местные храбрецы, у кого руки чесались побряцать оружием рядом с нашими людьми, быстро поубавили энтузиазм. Всякие бандиты, что раньше позволяли себе «пошутить» с патрулями, у нас быстро повывелись. Хотя вы и до того отличались весьма резкими привычками.

— Так не дают жить спокойно, — развёл руками Ардор. — Я вообще человек мирный. Ко мне приходят — я убираю. Всё честно.

Сальгоро фыркнул, качнувшись на спинке стула.

— Нет‑нет, я вовсе не в упрёк, — поспешил он уточнить. — Наоборот. С вашим появлением всё как будто сдвинулось с приржавевшей точки и в правильном направлении. Раньше у определённых кругов было ощущение, что егеря — это так, декоративный забор, через который можно при желании перелезть. Теперь все вдруг вспоминают, что забор бывает под электричеством.

Он сделал глоток, поставил бокал и продолжил уже тише.