Пауза на том конце провода стала ощутимо холоднее.

— Вы не ранены? — уточнил подполковник уже другим тоном.

— Можно сказать, нет. Лёгкие ранения лица, — ответил Ардор.

— Пулевые?

— Да.

— Тревожная группа комендатуры вылетела, — коротко сказал Стальго. И отключился.

И только сейчас майор, уже стоявший в наручниках, с руками за спиной, понял, как глубоко он попал. До этого момента он ещё мог питать иллюзии вроде «свой начальник отмажет» или «спишем на недоразумение». Сейчас эти иллюзии дружно собрали вещи и покинули его голову.

— Господа полицейские, не желаете по чашечке солго? — Ардор поднял руку, привлекая внимание официанта, в чём, конечно, не было никакой нужды. Все взгляды работников и посетителей и так были направлены на него. — Ещё три чашки, пожалуйста, — добавил он.

Скандал полыхнул так быстро и так мощно, что глава Королевского Сыска, генерал второго ранга Сенго Деворс, просто не успевал ничего сделать, кроме как лихорадочно перелистывать отчёты, пытаясь найти хоть одно разумное объяснение происходящему.

Вечерние газеты вышли с огромными заголовками, посвящёнными стрельбе в кафе, а особо творческие редакции добавили ещё и подзаголовки в стиле: «Кто следующий в очереди на выстрел в лицо? Дама юных лет? Служащий?»

Пара газет опубликовала заключение медицинской комиссии Главного Госпиталя, где чёрным по белому значилось, что майор Тальго находился в здравом уме и твёрдой памяти, знал, что человек напротив него ‑ офицер Корпуса, не совершил никакого преступления, кроме словесного оскорбления его мужского достоинства.

Он, возможно, смог бы изобразить умопомешательство, если бы его проверяли городские эскулапы. Но армейские маги-менталисты не дали ни единого шанса соскочить. Они за десять минут аккуратно прошлись по всем слоям его сознания, как опытный хирург по гною, и вычистили оттуда всё лишнее: «не помню», «меня гипнотизировали», «мне приказали голоса в голове» ‑ всё это развалилось под их руками, не выдержав соприкосновения с фактами.

И промолчать о приказе начальника — выбить соглашение о сотрудничестве от старшего лейтенанта — он тоже не смог. Фраза «полковник Сарто сказал: „сделай, как умеешь“» прозвучала в протоколе так отчётливо, что у полковника Сарто внезапно начались серьёзные проблемы со слухом и карьерой.

Пока старлей наслаждался высокой кухней и представлением в «Кулинарном театре Ангальдо», всё управление Сыска пыталось разгрести внезапно свалившуюся на них кучу навоза. Но навоза было много, а вил ‑ мало.

А армейские начальники пребывали в ярости и это ещё очень мягкая формулировка. На языке Генштаба фраза «возмущены» означала примерно: «обсуждают способы выковырять глаза виновным ложкой». То, что произошло, не просто выходило за все рамки, но ещё и натоптало там так, что руки машинально искали рукоять оружия.