— Будет исполнено.

Король вернулся к столу.

— И подготовьте для журналистов и дипломатов завесу. Озабоченность, боль, приверженность делу мира, всё как положено. Выиграем себе немного времени. Заодно посмотрим, насколько долго Гиллар ещё будет делать вид, что это не он первым решил разговаривать с нами языком штурмовиков и десанта.

У Дунгоса Третьего вечер начался со ссоры с текущей фавориткой и с каждым следующим часом только ухудшался. Сама ссора была пустяковой, одной из тех дворцовых мелочей, которые в обычное время забываются быстрее, чем успевает остыть вечерний солго. Но когда следом приносят сначала сводку по инциденту, затем список потерь, а в финале отдельную тонкую папку, где сухо, без всякой жалости к королевским нервам, сообщается, что четверо главных инициаторов операции спешно покинули страну, даже мелкая раздражённость успевает превратиться в полноценную ярость государственного масштаба.

Он дочитал до конца, аккуратно положил лист на стол, взял тяжёлое пресс-папье, взвесил его на руке и метнул в стену с такой силой, что по комнате брызнули осколки.

— Всех сюда.

Через несколько минут в кабинете уже стояли навытяжку военный министр, начальник Генштаба, глава службы безопасности, министр двора и ещё двое, чьё присутствие в такие минуты означало только одно: неприятности решили принять государственную форму и будут разбираться не кулуарным рыком, а с полным вовлечением всех ответственных лиц.

Дунгос ходил вдоль стола быстро, тяжело, почти по-звериному. В такие минуты он становился особенно неприятен именно тем, что не срывался в истерику сразу, а сначала пытался заставить окружающих объяснить необъяснимое.

— Где они? — спросил он.

Безопасник ответил первым. Он был бледен, но не дрожал, потому что в его положении дрожь уже ничего не решала.

— Сейчас, уже, над океаном, в нейтральных водах. Это балларийский лайнер, Ваше Величество. Сбивать его никак нельзя.

На этот раз король остановился так резко, что министр двора невольно втянул голову в плечи.

— Выкрасть и повесить, — произнёс Дунгос очень спокойно. — Всех. На площади. Высоко. Красиво. Чтобы даже дети понимали, чем заканчивается подобные вещи. — Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и поднял глаза. — А теперь объясните мне, как именно эти четверо смогли организовать налёт на приграничную крепость силами целого полка, плюс усиление эскадрильей штурмовиков и наших «Когтей»?

Никто не ответил.

Он усмехнулся.

Военный министр открыл рот, но король остановил его одним движением руки.

— Не надо. Я и так вижу картину. Военные авантюристы, частный интерес, жадность и полное отсутствие интереса к последствиям. Что ещё? Нехватка ума? Избыток самоуверенности? Надежда на то, что корона потом как-нибудь всё это переварит, прикроет и подаст миру в приличной обёртке?