Кальдара контрразведка Генштаба взяла на особый, почти церемониальный приём. Со всем внешним уважением к старому заслуженному генералу, но с такой плотностью взгляда на его старые связи, что будь он чуть менее спесив, давно бы уже почувствовал сквозняк могилы.
Герцог Эсворт начал спасать себя не в тот момент, когда понял, что Ларс Рейм ант Шор, вероятнее всего, потерян.
И даже не тогда, когда впервые всерьёз допустил, что цепочка Ремсар — Мевор — Сольм уже перерезана. Нет. По-настоящему он начал спасать себя в ту секунду, когда после совещания у Кальдара вышел на крыльцо, вдохнул холодный вечерний воздух и вдруг совершенно ясно почувствовал: прежней конструкции больше нет.
Она ещё стояла, ещё держала вид, но уже перестала быть функциональным телом.
Сеть, до того жившая по законам взаимной пользы, впервые начала шевелиться по законам взаимного расчёта на случай крушения. А это означало только одно: теперь каждый умный человек внутри неё уже не просто думает о спасении общего контура. Теперь каждый прикидывает, кем именно можно заткнуть дыру, если в следующий момент придётся выбирать между собой и остальными.
Эсворт никогда не строил иллюзий на этот счёт, именно поэтому соображал лучше других.
Во-первых, маркиза Лайс слишком нервна, чтобы долго сохранять ледяную форму. А люди, начавшие нервно шевелить деньги, почти всегда оставляют круги не только на воде но и на камнях.
Во-вторых, Орвис Кальдар слишком военный, чтобы красиво пережить фазу, когда привычная иерархия рвётся, а удар идёт не по фронту, а по швам. Он обязательно начнёт искать точку силового решения. А такие поиски всегда пахнут и оставляют глубокие следы.
В-третьих, и это стало самым важным, у Эсворта оставалось то, чего не было у них обоих в нужной мере: аппаратный контроль.
Он понимал, что сможет выжить не как заговорщик, а только как государственный человек, вынужденный аккуратно пережить чужой заговор, не признавшись в собственном участии.
Разница тонкая и смертельная.
В кабинет вернулся уже поздно, когда половина министерств Шардальского королевства доживала день на адски горчивших остатках солго, едва сдерживаемого раздражения и горы нечитаных бумаг, а вторая половина делала вид, будто у неё всё ещё остаётся личная жизнь.
Эсворт неторопливо снял перчатки, палец за пальцем сохраняя тончайшую лайковую кожу, положил портфель, открыл окно, постоял, глядя на огни Марсаны, и только потом вызвал секретаря.
— До завтрашнего утра меня нет ни для кого, кроме трёх людей, — сказал он. — Первый — господин Арвель из Кредитного Комитета. Второй — госпожа Ренна Тейс. Третий — секретарь при совете торговых дорог. И… — он на секунду задумался. — подготовьте мне завтра с утра досье по двум страховым обществам: «Дельн-Аст» и «Орбель». Не полное. Только то, что официально может вызвать вопросы.