По линии прессы сделали ещё красивее.

«Городской Вестник», уже начавший разогревать тему армии и капитала, вдруг сам получил в редакцию пачку очень скучных, но очень неприятных вопросов по поводу незадекларированных рекламных денег из страховой конторы, связанной с «Дельн-Аст». Но не от полиции и не от прокуратуры, а от налогового управления.

Ничего страшного, конечно. никого не посадили, но очень настойчиво и вежливо спросили: а не хотят ли господа редакторы чуть подробнее рассказать, за что именно им в последние месяцы так любезно платили некоторые совсем не медийные структуры.

На этом оппозиционный пыл у редакции совершенно исчез, сменившись самыми верноподданническими настроениями, а колонка про «новых военных аристократов» сначала ушла на третью полосу, а затем куда-то исчезла, а следом редактор неожиданно вспомнил о прелестях сельского рынка зерна и целую неделю писал в передовицах только о ценах на муку и погоде, перемежая статьями о верности армии своему долгу, и образцовом управлении страной при Логрисе.

— Люблю налоговую, — сказал Ингро почти мечтательно. — В них есть какое-то особенное инфернальное зло, но без театральщины.

— Ты сейчас говоришь, как человек с жизненной травмой, — заметил Салин.

— Это и есть жизненная травма. Я однажды видел, как они за две недели сделали с одним торговым домом то, чего мы год добивались через силовиков и наружку.

Ардор слушал всё это уже почти со стороны.

Не потому, что потерял интерес.

Просто на фоне того, что лежало за дверью в папках по Эсворту, Лайс и Кальдару, история с газетной мелочью и салонной приманкой начинала выглядеть не главной битвой, а лишь одним из мелких конфликтов на фоне действительно серьёзной войны.

Но это не означало, что её можно было игнорировать, ведь что как раз такие конфликты и сбивают ритм атаки. Не сразу, но по чуть-чуть, а в большой работе потеря ритма иногда стоит дороже прямой ошибки.

К вечеру второго дня теневой королевский комплекс реализации решений работал в полную силу.

Эсворта не трогали, но вокруг него впервые за многие годы начали двигать воздух не вежливым согласованием, а настоящим холодным интересом. Не ему самому — его людям, бумагам, неочевидным пересечениям, старым решениям и привычкам, которых он уже давно не замечал, считая частью естественного права на аппаратную жизнь.

По маркизе Лайс пошёл отдельный удар. Несколько её финансовых структур внезапно почувствовали очень чувствительные шевеления по вопросам о страховках грузов, которые почему-то любили теряться именно там, где потом возникали красивые внештатные маршруты.