‑ Это верно, ‑ полковник кивнул, на секунду посуровев: математика ломала судьбы не хуже войны. ‑ Что ж. Я рад вашему отношению к службе и желаю вам успехов. Если надумаете вернуться в полк, я лично буду этому только рад.

Альда вон Зальта давно оправилась от последствий похищения и насилия ‑ по крайней мере настолько, насколько вообще можно оправиться от подобного. В значительной степени этому способствовало то, что она лично видела, как убили её насильника, а потом ещё и прошлась по секционному залу морга с особенно мрачным удовольствием, рассматривая трупы всей банды. Лица, искажённые болью и страхом, подействовали на неё лучше любого психотерапевта.

Она уже смирилась с тем, что даже её отец, всесильный герцог Зальт, не смог отыскать её спасителя. Но изменения в себе, вызванные всем случившимся, Альда ценила и всячески взращивала. Занималась боевыми искусствами, особенно налегая на парные кинжалы и к учёбе в университете теперь относилась совсем иначе: действительно получала профессию, а не просто числилась на курсе «для галочки» и чтобы от неё отстали. Вместо привычного «потусовалась ‑ сдала на тройку» появились конспекты, допзанятия и весьма въедливые вопросы к преподавателям.

Кроме того, частным образом она училась у ведущих специалистов разведки и корпоративного управления, собираясь всерьёз заняться именно этой сферой. Герцог, видя всё это не мог нарадоваться. Старший сын, при всём уважении, ни о чём, кроме гонок, слышать не желал и считал «баланс отчётности» названием новой трассы. Младший фанател от букашек и козявок, не видя себя иначе чем учёным‑зоологом, и был искренне счастлив, когда ему дарили очередного отвратительного жука в банке. Надежда на то, что кто‑то из детей возьмёт на себя реальное управление делами, выглядела до всего этого весьма туманно.

Такое, впрочем, случалось в любых семьях. В итоге управление переходило к совету директоров и особенно доверенным слугам ‑ решению, мягко говоря, не идеальному. С другой стороны, практика показывала: прямые потомки тоже нередко заваливали бизнес так, что даже слугам потом приходилось выкупать обломки «семейного дела» на аукционах.

Случившееся с Альдой изменило её не только изнутри, но и снаружи. Красота стала строже, холоднее, но, как ни странно, ярче. Ушли остатки девичьей мягкости, на лице появилась новая линия ‑ «я помню, как вы орали, подыхая». Брошенное кем‑то из знакомых прозвище «Цветок Севера» неожиданно прилипло и оказалось на редкость точным: красиво, холодно и лучше не трогать руками.

Естественно, вокруг по‑прежнему толпились десятки, а если считать тех, кто не имел ни малейших шансов, ‑ сотни соискателей её руки, сердца и, желательно, состояния. Но каждый раз, когда кого‑нибудь из них подталкивали к ней поближе, Альда автоматически сравнивала его с тем, кто её спас.