Герцог перевёл взгляд на Ардора.

‑ У вас есть что сказать, барон Увир? ‑ спросил он, спокойно, без давления.

‑ Да, судья, ‑ Ардор поднялся и прошёл к трибуне. Движения неторопливые, без показной аффектации. Он остановился, положил ладони на края трибуны и коротко поклонился. ‑ Судья. Судейская коллегия.

Он говорил ровно, без аффектации как граф, с монолитной уверенностью и внутренним достоинством. В этом голосе чувствовался человек, привыкший докладывать факты, а не показывать спектакль.

‑ Сейчас я выскажу ряд замечаний, уже зафиксированных в документах, которые я вижу на столе у членов коллегии, ‑ продолжил он и вновь слегка поклонился в сторону судей. ‑ Итак, десять военнослужащих, через час после отбоя, пришли в казарму первой учебной роты учебного полка, неся с собой ножи, стальные палки и дубинки.

‑ Я протестую! ‑ граф вскочил со своего места, голос его резанул по залу.

Герцог даже не поморщился. Он повернулся к одному из членов коллегии ‑ полковнику Зарго, представителю армейского командования.

‑ Это так? ‑ Спросил судья, словно уточняя погоду.

‑ Да, судья, ‑ полковник Зарго кивнул и бросил взгляд на документы, лежавшие перед ним. ‑ Подтверждено пятьюдесятью свидетелями. Показания курсантов и дежурных совпадают. Оружие приобщено к делу.

‑ Сядьте, граф, ‑ герцог перевёл взгляд на Гарсана. ‑ Протест отклонён. Продолжайте, барон.

Гарсан, скрипнув зубами, сел. В зале кто‑то чуть заметно усмехнулся, кто‑то, наоборот, напрягся сильнее.

‑ Затем, ‑ продолжил Ардор, ‑ они остановились у моей кровати, встав полукругом.

Он не повышал голоса, и каждая фраза ложилась ровно словно стежок в строчку.

‑ Когда я встал с кровати, один из них напал с ножом.

Судья вновь посмотрел на полковника. Тот уже держал в руках одну из папок.

‑ Сержант Корун, хозяйственный взвод учебного полка, ‑ отчеканил Зарго. ‑ Нож приобщён к делу, находится в пакете номер три. На лезвии ‑ следы ткани и крови самого сержанта, что подтверждает выводы медицинского отчёта о характере ранений.

В зале прокатился лёгкий шёпот. Кому‑то стало особенно не по себе: слова «сам напал» и «собственным ножом» создавали не тот образ жертвы, к которому подводили родители и граф.

В зале возник лёгкий шум: кто‑то неловко кашлянул, заскрипел стул, прошёл гул приглушённых голосов. Несколько молодых лейтенантов переглянулись; старшие офицеры, наоборот, замкнулись, пряча отношение к делу за отработанной непроницаемостью.

Барон говорил ровно, почти сухо, но именно эта сухость раздражала часть присутствующих сильнее любых оправданий.

‑ Удар сержанта, сверху вниз, в движении вперёд, не предназначался для того, чтобы испугать меня, ‑ отчётливо произнёс Унгор, не повышая голоса. ‑ Он бил, чтобы убить. На полном взмахе длинным клинком сверху вниз и метясь в голову не пугают.