Форма сидела на нём как влитая. Даже без знаков различия и блестящих железок в его облике присутствовало то, что в военной среде читалось как «свой». И конечно, заходя в дом дворянского собрания, он ощущал на себе десятки взглядов. Любопытных, оценивающих, иногда откровенно недовольных.

Суд заседал в специально выделенном зале. Высокие потолки с лепниной, стены, обитые тёмной тканью, чтобы не отвлекать, и мощные светильники, дававшие ровный рассеянный свет без резких бликов. Три четверти зала занимал амфитеатр для зрителей. Ряды кресел, обитых мягким коричневым бархатом, в которых уже рассаживались дворяне. Офицеры и пара десятков дам из тех, кто мог себе позволить присутствовать. Здесь любили зрелища, и ценили редкие сценарии.

Справа и слева от высокого места судьи, подковой располагались два ограждённых пространства ‑ загончики для сторон: истца, ответчика и их юристов. Низкие резные барьеры отделяли их от остального зала, подчёркивая: сейчас они ‑ под прицелом внимания и судей, и зрителей. А слева от судьи у стены на возвышении чуть ниже судейского — места для пятнадцати членов судейской коллегии — офицеров — дворян, участвующих в рассмотрении дела.

Судьёй в этом дворянском суде бессменно уже много лет заседал герцог Улангар ‑ человек, о котором в армии говорили с уважением, а иногда и с осторожностью. Когда‑то он обменял ужасы бесконечной войны на мир и процветание своего герцогства. Провёл его через тяжёлые реформы, интеграцию в королевство и превращение из самостоятельного военного узла в крупный областной центр.

Годы сделали его достаточно мудрым, чтобы в этой жизни по‑настоящему ничего не бояться. Седые волосы аккуратно уложены, лицо ‑ испещрено морщинами, но в глазах по‑прежнему жила жёсткая, выцветшая от времени, но не потухшая сила. Он видел кровь, дворцовые интриги, бессмысленные смерти, и пустые дуэли из‑за ущемлённого эго. Именно поэтому выбор его в качестве судьи выглядел более чем естественно. он оставался одним из немногих, кто мог отличить настоящую честь от показной, а принцип ‑ от каприза.

Ардор, проходя за майором к своему месту, ощущал, как пространство зала чуть сгущается вокруг ‑ как если бы на него навели невидимый прицел. Он чувствовал лёгкое волнение, но под ним находилось нечто более твёрдое. Любопытство, готовность и странное, удовольствие от незнакомой ранее ситуации, где он чувствовал себя абсолютно в праве.

Майор Санги успел не только обменяться парой фраз с приятелями у входа, но и незаметно передать одному из них толстый конверт с заключениями, справками и важными бумагами по делу. Всё делалось буднично, без лишних жестов: старые сослуживцы переглянулись, короткий кивок ‑ и конверт исчез в кожаной папке.