‑ В качестве особого мнения, ‑ сказал он, переводя взгляд с графа на ряды родственников, ‑ выскажу графу Гарсану и присутствующим здесь родственникам пострадавших военнослужащих‑дворян следующее. Дворянин — это не только права, но и обязанности.

Он выдержал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе.

‑ И пренебрегая ими, а также вопросами чести, в столь юном возрасте, вы рискуете оказаться в числе тех, кого общество не принимает, ‑ добавил он уже тише, но жёстче. В голосе звучал не пафос, а усталый опыт человека, видевшего слишком много «обеспеченных мальчиков», закончивших жизнь в канаве или в безымянной могиле на дуэльном поле.

Кто‑то из старших дворян мрачно кивнул: сказанное касалось не только Гарсанов.

Судья вновь опустил руку на гонг.

‑ Заседание окончено, ‑ отчеканил он.

Стулья заскрипели, кто‑то поспешно поднялся, стремясь поскорее выскользнуть, пока взгляды не начали искать виноватого дальше, а кто-то спешил в редакцию сдать горячий материал. Барон поднялся неторопливо, без показной бравады, и это спокойствие только сильнее бесило тех, кто рассчитывал увидеть в нём либо распластанную жертву, либо торжествующего зверя.

Как опытный сутяжник, граф понимал, что это всё. Любой новый иск или требование по этому инциденту упрётся в решение Суда Чести, словно в каменную стену. Бумага с подписью судьи и отметкой об «единогласном решении» становилась тяжелее любых его личных контактов.

Но оставался ещё один вариант, который он не мог не использовать. Мысль об открытой дуэли жгла, как плохо исцелённая рана. И если путь через суд закрыт, оставались закоулки чести, где за правильную цену всегда можно найти того, кто будет стрелять точнее, чем молодой барон с севера.

Протиснувшись сквозь плотное кольцо зрителей, граф Гарсан шёл почти на ощупь, не разбирая лиц. Щёки его горели, в ушах ещё звенели последние слова судьи. Каждый взгляд, который он ловил на себе, казался ему насмешливым, даже если люди всего лишь смотрели из любопытства.

Увидев Ардора, стоявшего чуть в стороне и беседовавшего с парой офицеров, граф на секунду замешкался. Внутри что‑то сжалось: часть его понимала, что сейчас он сделает глупость. Но другая ‑ та, что жила гордостью рода и обидой за искалеченного сына, ‑ уже не оставляла выбора.

Он рывком выдернул шпагу из ножен. Металл со звоном скользнул по обрамлению устья ножен, и несколько человек вокруг невольно обернулись. Не сбавляя шага, Гарсан почти в упор подошёл к барону и, не глядя на паркет, с силой вонзил клинок в пол между ними. Пластина из дорогого дерева жалобно треснула.