Солнцеглазые образовали круг, воткнув в песок посохи. Хлынуло золотое сияние.

— Закройте глаза, — велел Иерофан. — Может обжечь.

Я зажмурилась, мир вокруг дрогнул и сместился. А когда я снова посмотрела, то не увидела развалин, а черный песок мешался с коричневой почвой и даже травинками. Сбоку тянулись тающие вдали горы, впереди пролегала долина. Чем дальше от Мертвого города, тем больше зелени и чахлых, кривых деревьев.

— Мы на месте. Дальше не пойдём.

— И не нужно. Кажется, нас уже заметили. — Джема указала на летающий железный шар, зависший над нами. С тихим жужжанием наблюдающее устройство облетело гостей из Равилона и унеслось в сторону аванпоста.

— Прощай, Кассандра, единственная и неповторимая, — серьезно произнес Иерофан.

Я попыталась улыбнуться, но почему-то не вышло. За дни в Оазисе этот парень с золотой вязью на лице сумел стать мне настоящим другом.

— У нас говорят — до новых встреч.

— Надеюсь. — Он глянул в сторону чахлого пролеска, за которым прятались серые здания. Качнулся ко мне, словно хотел обнять. Но не решился. Лишь снова кивнул, вскинул посох.

Солнцеглазые встали в круг, образуя линию переноса.

— Надеюсь, — повторил Иерофан, исчезая.

Некоторое время я смотрела на пятно света, в котором растворились жители Оазиса.

— Поднять руки! Развернуться! — Резкий голос с характерными нотками южного городка заставил меня зажмуриться, а потом медленно, не веря, крутануться на пятках.

— Кассандра? — Лицо мужчины в синей военной форме вытянулось так, что я едва не расхохоталась.

И не успела закричать «папа», потому что генерал Вэйлинг уронил винтовку и сгреб меня в объятия под изумленными взглядами окруживших нас военных. Я успела увидеть удивленные и радостные лица Катерины Вольц и седого вояки Брэма, который схватил меня, стоило отцу на миг отстраниться.

— Малышка Кэсси! Живая! А я тебе говорил, Ричард, я говорил! Нашей Кэсс любое чудовище песков подавится! Говорил ведь! — Здоровяк, когда-то рассказывающий мне страшные сказки, выглядел таким растроганным, что я снова едва не рассмеялась. И вздрогнула… Неужели и эти чувства — теплые, искренние, я тоже утрачу? Показалось — или радость от встречи с родителем не столь сильна, как могла быть? Или дело всего лишь в старых обидах? Я все еще помню, как отец отдал меня в жены Норингтону. Или мои эмоции действительно гаснут, словно свеча на ветру?

Я помотала головой. Надо перестать об этом думать, иначе сойду с ума!

— Говорил-говорил. — Отец хлопнул старого друга по плечу. — Отпусти ее уже, задушишь.

Хватка Брэма и правда напоминала медвежью.