— Ты бы погодил пока жрать, Корнеев! — всё-таки разочаровал меня своей бестактностью охочий до подробностей партиец, — Давай, о деле сначала поговорим! Что не так с этим висельником?

— А всё не так! — пришлось положить черно-зернистое излишество назад на тарелку, — Ну или почти всё. След от петли у него был расположен не характерно для самоповешивания. Это раз! Да и вообще, сами подумайте, зачем ему было вешаться? Тем более, сразу после того, как он вас загрузил своими показаниями? И еще вдогонку покаянное письмо мне написал, в котором изобличил вас, как организатора, и главного бенефициара всей воровской схемы? Или вы считаете, что у него совесть внезапно проснулась? Там, кстати, в этом письме, много, чего о вас понаписано. Целая поэма!

Внимательно ловивший каждое моё слово Матыцын, отвечать мне не торопился. Он мял свой округлый подбородок и ждал продолжения моих экспертных рассуждений. А мне вдаваться в излишние подробности, наоборот, не шибко хотелось. На их детали, сложенные в совокупности, запросто можно было проколоться. Что ни говори, а кроме показаний покойников и бегуна на длинную дистанцию, в деле не было ничего существенного. Я вполне обоснованно опасался, что любой камень выпавший из фундамента обвинений Матыцына может повлечь обрушение всей конструкции.

— Ты мне вот, что скажи! Тебе кто-нибудь давал указания по этому делу? — не дождавшись новых откровений, спросил Валентин Павлович, — Я хочу знать про любые поступившие тебе указания в отношение лично меня!

— Нет, — помотал я головой после недолгих раздумий, — Никто мне насчет вас указаний или рекомендаций не давал! Но одно могу сказать со всей определённостью! Главного технолога Шалаева удавили, если не по прямому указанию начальника городской милиции и горпрокурора, то, как минимум, с их ведома. Это точно!

— Это как? — встрепенулся Второй секретарь, — С чего ты это взял? Хочешь сказать, что Дубянский с Красавиным меня подставили? Но зачем⁈

— Откуда мне знать, — равнодушно пожал я плечами, — Однако они почему-то сильно забеспокоились, когда я заметил некоторые несоответствия и проявил желание осмотреть труп Шалаева более тщательно.

— Осмотрел? — подался ко мне через стол Матыцын.

— Никак нет! — огорчил я его, — Начальник ИВС, как увидел, что я к трупу интерес проявляю, сразу же, как резаный орать на меня начал. Он мне заявил, что, если я дело по ЛВЗ в прокуратуру передал, то не моя эта забота труп Шалаева осматривать!

— И ты его послушался? — недоверчиво всмотрелся мне в глаза партийный секретарь, — Что-то не верится мне в это, Корнеев! Слишком уж не похож ты на покладистого служаку!