Почти совершенно не соображая, я бросился к Птицкер. Техники, пистолет, фиксатор… ни про что из этого я даже не вспомнил. Я просто нащупал в пространство собственнуюнить Жозефины и схватился за нее рукой.
Любой другой на ее месте наверняка хоть что-то бы почувствовал, но эта ледяная сука оставалась совершенно невозмутима. Код опутал ее плотным коконом, «комбинезоны» вокруг снова приготовились к бою…
Но им бы это, конечно, не помогло. Всего одно движение и… плевать какой будетплата …
«Софи умирает…»
Я резко замер, увидев возможное будущее.
Ну уж нет! Эта сукапоплатится !
Я тут же чуть перестроил план…
«Оливер умирает. Грубер умирает. Леви Александер умирает…»
Да вашу мать!
А если…
«Грубер умирает. Оливия Харпер умирает. Анастасия Фэнс умирает…»
Нет!
Не может такого быть, чтобы не было хотя бы одного варианта…
«Софи умирает…»
Дрожащей рукой я отпустилнить …
…и только тогда будущее замолчало. Вновь став широким и многовероятным, а не свернутым в узкий тоннель из смертей.
Около десяти секунд мы просто стояли друг напротив друга.
Молчание нарушила женщина.
— Ждем результатов расследования, господин Духов.
Потом Жозефина просто цапнула дочь за плечо и потащила ту за собой словно пьяную. Лицо у девушки было серое, едва живое, в мою сторону она не смотрела. Вскоре вслед за ними ушли и остальные Птицкеры.
Я же, постояв еще какое-то время так, развернулся и двинул к цеху. Около него в окружении остальных на земле лежал… Каспер. Его молодое чуть удивленное лицо замерло лишенное цвета… и жизни. Грубер стоял на коленях рядом. Когда я подошел, он бросил на меня взгляд…
…но я только дернул подбородком в ответ.
В отличие от случая с самим полицейским — тут просто нечего было ловить. Воскрешать из мертвых я не умел.
***
На какое-то время в моей голове все заслонила одна единственная мысль:
«Я убью эту суку».
Я едва мог себя контролировать.
Самое чудовищное было в том, что я понимал: она выбрала кого убить наугад. Без какого-либо расчета.
Ей было все равно.
Она просто захотела меня наказать — и сделала это. На месте Каспера мог оказаться кто угодно другой. И Грубер… и Оливер… и Софи… И это просто повергало меня в бешенство.
Пока успокаивал Софи, пока раздавал указания остальным — прежде всего Груберу, его нужно было нагрузить работой — пока разговаривал сземлевладельцами (5) , я продолжал перебирать в голове варианты.
И тех, что не несли бы с собой уничтожение и меня самого, не было.
Ни одного.
Жозефина Птицкер была вписана в Книгу Перемен огромными несмываемыми буквами. Любое действие, направленное на нее, затрагивало такое количество страниц, что они становились для меня просто неподъемными.