Я почуял предстоящий гастрономический загул. От запаха у меня аж помутилось в голове.
Абдулла налил из чайника в пиалы немного светлого чая, разложил лепешки, а потом посмотрел на женщину искательным взглядом, словно ждал знака остаться, и, не дождавшись такого, погрустнел и удалился.
Следующие пятнадцать минут были для меня мукой — я пытался есть культурно, неторопливо. Получалось не очень, порой срывался. Потом вдруг наступил момент, когда я понял, что еще одна рисинка — и все, лопну.
— Да, — повел по сторонам чуть осоловелым взглядом, — это и правда нечто необычайное. Жаль, что дорогу сюда запомнить практически нереально. Не с первого раза.
— Наелся? — уточнила Жозефина Ивановна.
— Абсолютно, — решительно взмахнул я рукой.
— Это хорошо. — Она извлекла откуда-то салфетку, аккуратно промокнула себе губы. А потом вдруг посмотрела на меня строго и приказала: — А вот теперь — рассказывай все.
Глава 14
ГЛАВА 14
Среда 19 апреля, день
Ленинград, Измайловский проспект
Домой из Пулкова я привычно добрался на такси. Квартира встретила меня тишиной — родители были еще на работе.
Первым делом я с облегчением избавился от громадного, размером чуть ли не с колесо велосипеда, расписного блюда, что вручили мне на награждении: в чемодан класть его было страшно — работа мастера, а таскать на руках предельно неудобно. Ополоснул, поставил на обеденный стол и принялся делить гостинцы: неизвестную здесь морковь по-корейски, мелкую пахучую клубнику, янтарную курагу… Моим, Афанасьевым, на Фрунзе, Яське, Паштету… Кхм… Кузе. Готово.
Лишь после этого сунул нос в холодильник, собираясь провести там основательную ревизию, ибо оголодал, но тут хлопнула входная дверь. С удивлением посмотрел на часы: мама, что ли, отпросилась с работы пораньше? Она может… Я с готовностью направился в прихожую хвалиться.
Это был папа. Он привалился к стене и, негромко кряхтя, стягивал обувь.
— Привет, — бодро поприветствовал я, — ты рано сегодня.
Он посмотрел на меня с болезненным недоумением, словно совсем не ожидал увидеть здесь и сейчас.
— А… — протянул, распрямляясь, — уже приехал?
Кожа на лице у него была какой-то серой, тусклой, будто припудренной, и сам он был весь из себя несчастный и усталый.
— Ты здоров? — встревожился я. — Что-то случилось?
— Здоров? — негромко и с сомнением переспросил папа, словно вопрос неожиданно поставил его в тупик. Потом воскликнул невпопад: — Да уж конечно! — и боком пошел мимо меня в комнату.
Он уже собирался притворить за собой дверь, но тут вспомнил, что забыл кое-то у меня спросить, и повернулся, чуть покривив лицо: