— Это не копы и не правительственные войска, — ледяным тоном произнес бывший легионер. — Копы бы нас не пожалели. А эти работали строго на подавление. Ювелирный, математический расчет.

Пьер повернулся к своим людям. В серых глазах командира разгоралось холодное, безжалостное пламя.

— Они знали наше время штурма. Знали расстановку сил синдиката. Знали точные координаты кабинета и даже траектории наших перемещений, — чеканя каждое слово, продолжил лидер. — Кто-то использовал нас как чертов таран. Мы пробили внешнюю защиту, вырезали охрану и зачистили путь. А когда самая грязная работа была сделана, пришли «призраки» и просто забрали готовый приз.

Снайпер замер. До парижанина начал доходить смысл сказанного.

— Постой… Единственный человек, у которого был прямой доступ к нашей телеметрии и детальному плану операции… — Ландо сглотнул, окончательно забыв про свой привычный пафос.

— Данте, — пробасил Батист. Огромные кулаки здоровяка сжались до побеления костяшек. — Этот итальянский ублюдок с самого начала планировал сдать нас!

— Этика наемника только что закончилась, — сухо резюмировал Шрам, подбирая с пола свою штурмовую винтовку. Затвор лязгнул, досылая патрон. В этом коротком звуке не было злости, только абсолютный, выверенный смертный приговор. — Мы едем в штаб-квартиру «Омникроп».

Внезапно со стороны портовых ворот донесся многоголосый вой. Сирены полицейских круизеров и тяжелой городской бронетехники смешивались с гулом штормового ветра. Резня в терминале не могла остаться незамеченной, и теперь сюда стягивались все свободные силы Сеула.

Плюс ко всему, в уцелевших наушниках раздался треск чужих раций — внешнее оцепление якудза, не успевшее вступить в бой, начало спешно стягиваться к главному складу.

— Если мы задержимся здесь еще на минуту, нас пустят на фарш, — ветеран резко развернулся к выходу. — Уходим! Немедленно!

Стая сорвалась с места.

Трое израненных, покрытых копотью и кровью бойцов ринулись обратно в лабиринт контейнеров. Бежать пришлось по собственным следам, перепрыгивая через дымящиеся тела убитых японцев. Адреналин глушил боль от ушибов и глубоких порезов, заставляя измотанные мышцы работать на пределе человеческих возможностей.

Ливень превратил асфальт в скользкий каток. Сзади уже отчетливо слышались крики подкрепления Ямагути и лай штурмовых собак. Несколько шальных пуль с визгом срикошетили от металлических стен терминала буквально в метре от бегущего отряда.

Ландо метнул не глядя последнюю дымовую шашку, создавая плотную серую завесу, скрывающую их тактическое отступление.