Маша покачала головой:

— Он упрямый. Было наивно вообще идти сюда, веря в то, что он меня отпустит.

— Может быть. Но мы должны были закрыть эту главу. К счастью, мы оба остались живы. — Я замолчал, подбирая слова. — Иначе это причинило бы тебе боль. Несмотря ни на что, он твой отец. Пусть приёмный. Пусть жестокий. Пусть манипулятор. Но ты любила его когда-то. Может, и сейчас любишь. По-своему.

Маша вздрогнула, словно я задел её за живое.

— Я… — Она запнулась. — Я не знаю, что чувствую. Он вырастил меня. Научил всему. Дал дом. Но при этом… использовал. Контролировал. Не давал жить своей жизнью.

— Можно любить человека и при этом хотеть от него освободиться, — сказал я. — Это не противоречие. Это… сложность жизни.

— Откуда ты знаешь?

Я подумал о своём отце и сестре. Мне бы не хотелось их терять. Да и им меня с мамой, я уверен, тоже. Но иногда твоего мнения никто не спрашивает. Просто так складываются обстоятельства. И всё, что ты можешь сделать, — это сжать зубы, выдержать удар судьбы и идти вперёд.

— Знаю, — ответил я просто.

Маша долго молчала. Потом тихо сказала:

— Спасибо. Что освободил меня. Что не стал добивать отца… Спасибо.

— Не за что. «Русские Кабаны» своих не бросают.

Она слабо улыбнулась:

— Я столько раз слышала название нашего отряда, а до сих пор оно звучит как-то… непривычно. Словно не из этого мира.

— Зато запоминается хорошо.

Мы снова замолчали. Костёр догорал, и Маша подбросила в него несколько веток.

— А ты? — спросил я. — Чего ты хочешь? Теперь, когда свободна?

Она задумалась.

— Быть рядом с тем, кого выбрала сама, — сказала она наконец. — Идти за тем, кто может бросать вызов судьбе. И самой бросить этот вызов однажды. Идти своим путём. Не чужим. Своим.

— И куда он ведёт?

— Не знаю пока. Но… — Она посмотрела на меня. — Думаю, в ту же сторону, что и твой.

Я протянул руку, коснулся её пальцев. Она не отстранилась.

— Я покажу тебе его. И мы пройдём этот путь вместе, — сказал я.

— Вместе, — повторила она.

— Какая трогательная сцена, — раздался знакомый голос. — Прямо слёзы наворачиваются. И никаких слов похвалы той, кто позволила вам, двум голубкам, сбежать.

Алиса материализовалась у костра из ниоткуда. Её хвост лениво покачивался, а на лице играла ехидная улыбка.

— С возвращением, — поприветствовал я её.

— А я и не уходила. С трудом сдерживала себя, чтобы меня не стошнило от ваших ванильных улыбок. Даже на разведку сходила, — любуясь ноготками, ответила она.

Маша фыркнула.

Алиса уселась рядом, потягиваясь и разглядывая мои раны.

— Как ты? — спросила она меня уже серьёзнее.