Глеб чуть повернул голову, прислушиваясь, не слышно ли за дверью торопливых шагов. Кто знает, может, у этого мерзавца под столом тревожная кнопка, по нажатию которой сейчас уже мчится сюда целый взвод головорезов. Но всё было тихо.

— Как только я задумался о том, что будет, если кто-то узнает, что я помогаю убийце, — Рубченко заговорил медленно и тихо, в голосе его сквозили боль и стыд, — я осознал, что моей карьере конец. Не стоит недооценивать моральную планку даже самых завзятых игроков, Глеб Яковлевич. Месяц-другой и мне пришлось бы продавать свою долю в казино за бесценок, потому что за мной закрепился бы ярлык сострадальца душегубу и моё заведение избегали бы, будто чумной барак.

— Всё сказал? — спросил Глеб.

— Простите меня, Глеб Яковлевич, — голос Рубченко дрогнул. — Я трус и предал ваше доверие.

— Прекрати ломать комедию, сделай одолжение, — сказал Глеб.

Константин недоумённо встряхнул головой.

— Извините… Я не понимаю, о чём вы.

— Это ты убил Андрея, — слова прозвучали будто лёд, треснувший под железной подошвой.

— Андрея? — Рубченко часто заморгал и нервно дёрнул плечами. — Какого Андрея? Кто это?

— Мой друг, — ледяным тоном ответил Глеб. — Ты попросил мне отдать ему записку. А я поверил тебе. Но ты не человек, Рубченко, ты тварь, под личиной человека. Ты заманил Андрея в ловушку. Пытал его. Потом убил.

Константин весь побледнел, зрачки расширились, как две монеты.

— О чём вы говорите, Глеб, — пролепетал он. — Тот юноша, которому вы передали письмо, был убит?

— Ты всё знаешь, сволочь. Это ты всё разыграл, со своим дружком Морозовым. Как по нотам. Убить несчастного, ни в чём невиновного Андрея и подставить меня. Только ты недооценил моё желание достать вас.

Рубченко расправил плечи, вздёрнул подбородок и медленно поднялся из-за стола.

— Я соболезную смерти вашего друга. И перед лицом бога, пусть будет он мне единственным судьёй, клянусь вам, что к его смерти я не причастен.

Он отодвинул кресло, медленно открыл ящик стола. Демонстративно неспешно достал из него револьвер и протянул рукоятью вперёд.

— Если вы сомневаетесь в моей чести, Глеб Яковлевич, я не считаю себя вправе вызывать вас на дуэль. Свою честь я потерял, когда струсил заступиться за вас перед судом. Но те обвинения, что вы сейчас мне предъявляете… Носить их на своей фамилии мне нет возможности. Возьмите оружие, оно заряжено. Если вы так уверены в своей правоте, просто приставьте ствол к моему виску и спустите курок. Лучше я умру стоя, чем буду жить зная, какого мнения вы о моей совести.

Глеб медленно подошел ближе, чуя какой-то подвох, но Рубченко стоял неподвижно. Сомкнул пальцы на рукоятке. Отвёл барабан, увидел в нём шесть тускло блестящих патронов. Константин завёл руки за спину.