— Именно так, господин Шмит. Более того мы, то есть я, — поправилась Анна, — уверена, что Фёдор Романович причастен к убийствам женщин, чьи тела недавно нашли в лесу, вы ведь слышали об этом? А кроме этого приложил руку к смерти нашего аурографиста. Безусловно, он делает это не сам, но по его приказу творятся страшные дела, и вот если мы сумеем арестовать его и обыскать дом, то у нас… У меня есть важные сведения, что там найдутся неоспоримые доказательства. Понимаете? Сейчас всё в ваших руках и дабы ни одна волосинка не упала с головы вашей дочери я молю вас, заклинаю, помогите мне. Вразумите господина Боровова. Напомните, кто в Парогорске губернатор, а кто злодей при деньгах.

Пока Анна говорила, горячо и напористо, Михаил Германович что-то достал из шкафа и повертев это в руках направился к посетительнице.

— Вот, поглядите-ка, что мне давеча прислали, — обратился он к Анне дождавшись, когда она договорит. — Вы тут рассказывали, что радеете о благе моей дочери. О том, что ни один волос и прочее. Я, кстати, слыхал, что вашего протеже, с которым вы приезжали ко мне ранее, обвинили в тех убийствах, что вы сватаете Морозову. А вечёр он сбежал из «Холодного ключа» и ищут его знатно.

— Да, всё так, но… — начала было Анна, но тут коробочка синего бархата открылась и слова замерли у нее на языке.

Внутри, завернутый в шёлковый платок с монограммой, испачканный бурыми пятнами, лежал отрезанный девичий палец. Указательный, кажется правый. Анна тут же взглянула на его остаточную ауру и поморщилась.

— Что, не нравится диковинка? — произнёс губернатор с какой-то издёвкой. — Мне, скажу, она тоже не по нутру, но вот, видимо, именно так, частями, в бархате, мне и вернут Лизоньку, если я не сделаю так, как желает Морозов. И поверьте, мне всё равно, убийца он или нет, сумасшедший или честный человек, мне нужна моя дочь, понимаете? Моя Лизонька. Вся, целиком! Хотя куда уж целиком. — Он забрал из рук Анны коробочку, и впился взглядом в содержимое. — Я сегодня отдал приказ закрыть шахту, чёрт с ним с государственным подрядом, с прибылью, с гаганитом. Пусть думают, что она аварийная. А Морозов опосля возьмёт её за бесценок и каждый останется при своём.

— Вы уверены, что это палец вашей дочери? — уточнила Анна.

— Вы ещё смеете сомневаться? — вспылил Михаил Германович. — Вот, полюбуйтесь, и платочек её, батистовый, её ручками вышитый, и пальчик, — голос его задрожал и он отвернулся, будто скрывая слезы.

— Единственное, что могу сказать по этому, хм, объекту, что он отрезан у живого человека. Надеюсь, это вас хоть немного утешит.