— Чёрт возьми, и как мы должны открыть его? — прошипел Глеб.

Он наудачу покрутил верньер туда-сюда, тот отозвался тихим перещёлкиванием, но, естественно, сейф и не подумал открыться.

— А вот об этом раньше надо было соображать, — отозвался Порфирий, уже удобно устроившийся в дорогом кожаном кресле промышленника.

Глеб со злостью ударил кулаком по стене. Не стоило и надеяться, что тут как в компьютерных играх, код от сейфа будет записан где-то в бумагах, нацарапан на стене или окажется днём рождения Морозова.

— Эх, всему-то тебя учить, — проворчал Порфирий, слезая с кресла, на сидении которого оставил следы рыжей шерсти. — Давай покажу, как это делается.

Он запрыгнул Глебу на плечо и навострил треугольное ухо.

— Давай, крути по часовой, только очень медленно. Когда скажу — остановишься и будешь крутить в другую сторону. А сам чтоб ни звука. И дыши потише, сопишь, как конь. У меня-то, в отличие от тебя, нежный острый слух.

Глеб осторожно, словно проводя какую-то хирургическую манипуляцию, начал поворачивать верньер. Когда вверху оказалась цифра «сорок пять», Порфирий резко дёрнул ухом.

— Стоп! Теперь в другую сторону вращай.

Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать…

— Стоп! Снова по часовой.

Девятнадцать… Двадцать… Двадцать один…

Тихий щелчок.

— Открывай, — азартно шепнул Порфирий и облизнулся, будто надеясь увидеть внутри мировые залежи тунца.

Глеб медленно повернул металлическую ручку вниз и потянул на себя. Дверца сейфа открылась. Внутри на нескольких полочках плотно разместились стопки бумаг и какие-то коробочки. Глеб торопливо осмотрел содержимое. Акции, договора, ничего интересного. С чувством мелкого мальчишеского хулиганства просто бросил на пол ценные бумаги, стоимостью в сотни тысяч рублей. Начал открывать одну коробочку за другой. Кучка бриллиантов, искрящаяся и переливающаяся даже в тусклом свете. Откинул в сторону. Изумруды, размером с наперсток. Тоже туда же. Рубины, сапфиры, жемчуг… За эти камни можно было целиком купить, наверное, целую губернию, вместе со всеми жителями разом, но Глеб искал не это. В самой глубине, далеко за этими несметными богатствами, лежала скромная картонная коробочка, сентиментально повязанная красным бантом.

Уже зная, что он увидит внутри, Буянов потянул за кончик ленты и снял крышку. Примерно сотня чёрно-белых фотографий. Глеба передёрнуло, он сжал зубы. На карточках были запечатлены женщины. Одетые и обнаженные. Ещё живые и уже испускающие последний вздох. Красивые и здоровые, пусть и плескался в их глазах животный страх и осознание неминуемого, а вот уже искалеченные, изрезанные, изуродованные. Все похожи, как родные сёстры. И на каждой фотографии рядом сам Морозов. Позирует с несчастными, будто любящий муж привёл жену в ателье, сделать снимки на память. Только в руках у него, то нож, то тесак, скальпель, бритва, клещи…