Смотритель кладбища, маленький сухой старичок, будто иссушенный самой жизнью, как изюм, до прихода Глеба то ли спал, то ли пил, то ли спал после того, как пил. Глебу пришлось добрых десять минут колотить кулаком в дверь его фанерной сторожки, прежде чем дед показал лысеющую голову в окошке.

— Чего надобно? — пробурчал он. — Чего ходите тут, шумите, двери ломаете?

— Мне нужно узнать, где похоронена Ольга Рубченко, — сказал Глеб.

— Не знаю такой, — старик хотел затворить окошко, но Глеб его придержал.

— Я из полиции, вопрос государственной важности, — сказал он.

— Да мне всё едино, — отмахнулся дед и снова попытался закрыть оконце. — Хоть сам государь-император тебя послал, окаянного.

— А если я, так и быть, немного отплачу за помощь? — сказал Глеб, тряхнув последними копейками в кармане.

— Это, тово, тогда ладно уж. Так бы сразу и сказали, время-то тянете моё, — старик заулыбался, показав последние три зуба. — Что надобно-то?

— Ольга, Ольга Рубченко, — стараясь не закипать, повторил Глеб. — Где она похоронена?

— Не знаю я такой, — прошамкал старый смотритель кладбища. — Столько покойников тут нашли покой, за десятки-то лет. Вы что, молодой человек, думаете, я всех поимённо знаю?

— Да, — подавив раздражение, ответил Глеб. — Именно так я и думал, дедуль.

— Эх ты ж, наивный какой, — смотритель каркающе-хрипло рассмеялся. — Иди вон, если знаешь, кто отпевал, тогда попов тряси. Может и вспомнят чего. А может и нет. Мне-то всё едино.

Глеб вздохнул и окинул взглядом простиравшееся кладбище. Тысячи крестов, новых и уже давно покосившихся, склепы, увитые плющом, надгробные камни. Осматривать самому каждое захоронение — жизни не хватит. Надо соображать, подстегнул Глеб сам себя, чутьё подсказывало, что нет у него времени. Он прикинул в уме. Если бы мать Рубченко скончалась недавно, наверное, нашлись бы у него в доме и более свежие фотографии?

— Скажите, — как можно более мягко спросил Глеб. — А где захоронены те, кто скончался лет двадцать назад? И покойный из простых людей, не аристократов. Какой это участок кладбища?

— Двадцать лет, говоришь? — дед задумчиво закатил глаза, пошамкал губами. — Ну, эта, вон там, стало быть, где уже деревьями всё поросло. Там и могилы старые, из простых, и те, кого отпевать отказались. Все в той сторонушке лежат.

Он указал рукой на дальний угол кладбища, больше напоминавший уже непролазную рощу.

— Туда особо-то и не ходит никто, не ухаживает, — словно оправдываясь, сказал смотритель. — А мне самому-то и силёнок-то уже не хватает.

— Спасибо, — буркнул Глеб, положил гривенник на подоконник сторожки, и пошёл к старому участку погоста.