— Вы знакомы? — Почему-то этот момент удивил Глеба больше всего.

— А что в этом такого? — фыркнул Порфирий. — Не думаете ли вы, друг мой, что я только с вами беседы веду? Отнюдь, с Анной Витольдовной мы давние друзья, чем и горжусь.

— Взаимно, Порфирий Григорьевич, взаимно, — отозвалась начальница и ещё ложечка воды оказалась у рта Глеба. Тот, осторожно проглотив жидкость, благодарно моргнул.

— Лично меня крайне интересует, зачем вы отправились в лес в одиночку, изображать из себя мишень, но я так и быть обожду, пока вас подлатает целитель. И уж после, Глеб Яковлевич, вы мне ответите на все вопросы, — пригрозила Анна, и Глеб вяло улыбнулся, уж больно ненатурально звучала угроза, как-то наигранно.

Кот, тем временем, напомнил о причитающемся тунце, и Анна в ответ заявила, что форель вкуснее. После чего между Порфирием и начальницей произошёл небольшой дружеский спор, который завершился стуком в дверь.

Анна тут же вышла из комнаты, а кот перебрался с кровати на подоконник.

Глеб и хотел бы увидеть пришедших, но не мог двинуться, не ощутив как хрустят осколки рёбер. Звук был не из тех, который хочется слушать. Поэтому он замер и даже дышал через раз и потихоньку.

— Приветствую, Глеб Яковлевич! — Целитель с моржовыми усами наклонился над ним и дружески подмигнув, улыбнулся. — Что, опять земля-матушка притянула?

— Несколько раз подряд, — поддержал шутку Глеб, пытаясь выглядеть молодцом.

— Вы давайте, прекращайте такие встречи, а то в один не очень прекрасный момент свернёте шею. И тут уж никто вам не поможет. Вот, закусите-ка дощечку, так полегче будет, — заверил его Феофан Лукич, засовывая меж зубов Глеба кусок деревяшки. — Казимир Игнатьевич, а ну зафиксируйте нашего пациента, и вы, сударыня, тоже присоединяйтесь, ощущение будут не из приятных, — поделился он с Глебом и, откинув простыню которой был накрыт Глеб, возложил ему руки на грудную клетку.

У Глеба мелькнула мысль, что это похоже на дефибриллятор и тут же осознал, насколько он был прав.

Чужая сила, смешанная с потоком эмоций, влилась в него с силой селевого потока. Если бы не деревяшка во рту, он бы, пожалуй, заорал, а так только стиснул зубы и зажмурился, ощущая как по лицу от боли потекли слёзы. Внутри что-то скрипело, хрустело, двигалось. В какой-то момент кольнуло так, что Глеб понял — конец.

— Порфирий! — тонко вскрикнула Анна и мягкое урчащее прижалось к голове, забирая боль и унося в кошачью страну покоя.

Глеб не знал, сколько продолжалось его излечение, но когда кот ушёл, и он вновь ощутил себя, боль исчезла. Да, он чувствовал слабость. И ещё очень хотелось пить и есть, но в целом скажи ему «встань и иди», так встал бы и пошёл.