Пот лезет в глаза, вызывая солёную, режущую боль. Не критично, но щуриться приходится постоянно. Под разгрузкой ветерок неприятно холодит края горки вокруг места, где бронепластина прижата к телу, правое ухо почти не слышит. Глаза бы вытереть. Но это потом. Позже. Кувырком ухожу под огрызок глинобитной стены. Выхожу из кувырка и прижимаюсь к ней спиной.
Почему-то вспомнился самый первый бой. Очень похоже. Тоже свист вокруг, шум, гам, что-то бабахает, командир чего-то орал тогда, не разобрать... а я сидел такой же, только напуганный до чёртиков, оптику под броньку заныкал, чтобы не разбилась, и ссался высунуться. А всё потому, что когда вокруг стреляют, кажется, что стреляют только в тебя, а ты сидишь и думаешь: «Как бы отсюда свалить побыстрее и подальше?» И нихрена не до геройства. И время растягивается из секунд в часы. Вроде только минут десять прошло, а ощущение, что часа три — не меньше.
Сколько лет прошло, а сейчас уже всё немного иначе. Нет, страшно так же. Подыхать не хочется совсем, но и геройствовать тоже не тянет. Всё потому, что из стрелкового боя ты выходишь или целым, или не очень. В последнем случае можно и трупом. И хорошо, если так, а не калекой по частям. Тогда ты уже никому не нужен. Даже родственникам. Так, поблеют, помучаются годик и поймут, что все их моральные терзания ничего не стоят, потому что с калекой физическим можно как-то построить взаимоотношения. С калекой после войны — нет. Не помню, в какой момент мне стало просто безразлично, и война превратилась в работу. Опасную, но ничуть не хуже, чем у других.
Тогда я высунулся и на адреналине начал беспорядочно отстреливаться во всё, что движется, пока магазин не опустел. Идиот. Но так в первый раз всегда и бывает... А сейчас жарковато становится. Перчатки в пыли, бандана под каской насквозь мокрая, глаза не вытереть. И ветер прохладный. Ну, не люблю я бегать. Не люблю... а приходится. Вон башка в пидорке черной высунулась. Не наша башка. Орёт чего-то не по-нашему. Вскидываюсь, завожусь, приклад привычно упирается в плечо.
"Кстахх", — говорит "Винтарь".
Чужая башка с какой-то вязью арабской на повязке поверх шапки неэстетично лопается, провожая фонтанчик мозгов из затылка. А вот нехрен в мою сторону орать. Я этого с детства не люблю. Обтюраторы в стволе надо поменять. Звучит уже громко при выстреле. Но это потом, на тылах. Не забыть бы. Так, что там в рации орут? Баа... Да нас теснят!.. Хм, разведка напрягается. Дыма дохрена, не видят... надо бы осмотреться... Вдох-выдох. Работаем.