Глава 1
Невольно оборачиваюсь и смотрю на Подосинкину. И я не одинок в своём порыве. На ней сейчас скрещиваются все взгляды. Сидя в центре зала она вдруг оказывается словно на эшафоте окружённая враждебной толпой.
Так и всплывает перед глазами образ средневековой площади и привязанная к столбу ведьма. Там тоже выбирали тех, кто симпатичнее. К таким у окружающих всегда накапливается больше претензий.
Марина пытается держаться. Крепко сжав кулачки, она глядит прямо перед собой и словно не слышит потока слов, льющихся с трибуны. На щеках у Подосинкиной разгорается лихорадочный румянец.
Няша-редакторша чуть задрала подбородок, гордо и при этом наивно, как будто героиня какой-то старой книжки.
'Враги комсомолку поймали…".
Вот только вокруг нет никаких врагов. Свои же поставили Марину к позорному столбу.
Докладчица тоже раскраснелась. Похоже, ей доставляет физическое удовольствие хлестать жертву словами с высоты трибуны.
Её лицо, а особенно шея в вырезе распахнутого воротника белой блузки покрылись красными пятнами с неровными контурами.
Жиденькая светлая чёлка слиплась от пота и поминутно падает на глаза. Докладчица с досадой поправляет её, продолжая расправу.
«Вот на кого она похожа»! — соображаю я. На Алку Кущину, комсорга нашего класса. И не просто похожа, а прямо как два неподалёку упавших яблочка. Значит, старшая сестра у неё тоже по комсомольской линии пошла.
— Не прислушивается к опытным членам коллектива… волюнтаризм… легкомыслие и верхоглядство… расшатала трудовую дисциплину…
В выражениях белобрысая не стесняется. Когда ещё тебе предоставиться возможность публично унизить человека, выше тебя по должности, образованию и социальному статусу.
На Подосинкину смотрят с любопытством и с жалостью… Мало в чьём взгляде заметно настоящее осуждение.
Марину многие знают лично. А даже те, кто не знает, слышали о ней и догадываются, что человек она неплохой.
Просто, ей не повезло. Такая вот показательная порка, чтобы знала своё место и не высовывалась.
Выступающая останавливается, чтобы смочить горло водой из стакана, и с торжеством оглядывает зал. В её глазах я читаю ту самую классовую ненависть, о которой говорили большевики.
Некрасивая, широкая в кости, с плечистой крестьянской фигурой, она торжествует сейчас над хрупкой «интеллегентшей» из Ленинграда, словно мстит ей за какую-то глубокую личную обиду.
Ей сказали «фас», и она не просто выполняет команду. Она делает это с удовольствием.
Вот только кто охотник? Кто сейчас травит редакторшу своей сворой?
Подосинкина по прежнему сидит, уставившись в одну точку. Люди в соседних креслах, кажется, даже отодвинулись от неё.