Ниггеров, красавчики, наловили, ёптыть… Ну а кто еще на сарацинских галерах в гребцах? Только черные и христиане, конечно. Ну и что с ними делать-то? Еще один головняк…

— Белые есть?

— Есть немного.

— Так вы что, уроды, христиан в цепях держите? Порешу вас как нехристей!

— Ну… — замялся Тиль, — как бы это… эконом сказал — перепродаст. А по мне — так отпустить надо было… — моментом «переобулся» серв.

— Я все-таки вас повешу, еретики! С христиан и начинай! — наорал я на фламандца.

И приказал аркебузиру принести мне с кораблей какое-нибудь кресло или стул. И еще мою флягу с вином. Комфорт превыше всего, ёптыть… На том и стоим.

Мосараб успел притащить резной стул с высокой спинкой и флягу, прихватив еще с шебеки красивый бокал из серебра, сплошь покрытый вычеканенными на нем арабскими письменами, а из пещеры никто так не и показывался. Я уже подумал, что хитрый фламандец надурил меня и свалил через другую дыру, как послышался лязг чего-то металлического и шибанула в ноздри особо ядреная вонь. А еще через пару секунд Веренвен выпихнул из пещеры какое-то чудище в лохмотьях, закованное в цепи и заросшее волосами до полной потери человеческого облика.

— Och… yoptytj… — только и смог сказать я при виде прикрывающегося от солнца рукой, чумазого и отвратительно воняющего мужика.

М-да… подозревал я, что в плену у сарацин христианам несладко, но не до такой же степени… Хотя особо истощенным мужик не выглядит. Вот какой он национальности? А хрен поймешь так навскидку…

— Вы христианин? — задал я для начала вопрос на языке Иль-де-Франса.

— Да… — хрипло ответил мужчина на том же языке и, брякнув цепью, широко перекрестился.

— Ваше имя?

— Пьетро Фиораванти.

— Я, кондюкто лейб-гвардейской роты его светлости герцога Карла Бургундского барон Жан ван Гуттен объявляю вас свободным! — как можно торжественнее заявил я и грозно гаркнул в ухо Веренвену: — Снять с него цепи!

Впрочем, снимать оковы пришлось уже с лежачего пленника. Ломбардец, судя по фамилии — это был именно ломбардец, услышав, что он свободен, попросту брякнулся в обморок… Понимаю. Сам не знаю, как бы на его месте среагировал. А фамилия чем-то знакомая… Фиораванти… Фиораванти…

— Пречистая Дева Мария благослови вас, господин барон! — Ломбардец, придя в себя, ломанулся ко мне на четвереньках целовать все, что под губы подвернется…

— Право, не стоит… — Я, зная приличествующие времени обычаи и уже хорошо наловчившись, успел соскочить со стула, избежав лобызаний. — Это мой христианский долг.

Не, ну эпически же звучит, а смотрится еще красивее… Благородный барон освобождает христиан из плена! Буду по одному освобождать и тащиться в каждом случае от собственной значимости.