— Аз есмь Фен Юйсян, господине. В сарацинском полоне три года как, то и смог изучаха не такоша молву осман и мавров, но и язы́ки полоняников, с кем судьба сводиша, — ровно и спокойно ответил китаец на ужасно архаичном русском языке. — Я разумяха франков, генуэзцев, кастильцев и русов. И греков такожа разбираю…

— Много русов у сарацин в полоне? — перешел я на русский язык.

Вот это подарок так подарок… Мне уже начало казаться, что я свой родной язык и забывать стал. Ну… кроме матюков, конечно. Будет хоть с кем поговорить, если, конечно, я смогу общаться с ним на средневековой «руськой мове».

— Вельми богато, господине…

К моему удивлению, я китайца понял хорошо, хотя его русский язык просто переполняли жуткие анахронизмы, дополненные не менее жутким акцентом. Слова как бы сами трансформировались у меня в голове в понятную речь. И, кажется, меня он тоже понимал.

— … ибо четыре лета назад татарове великого хана Девлет-Гирея, мурзы, сеиты и казаки его приводиша с Москвы великое множество русов на продажу в Кафу. И невольничьи рынки Магриба до се переполнены ими.

— Мы поговорим обо всем позже, Фен…

— Фен Юйсян, господине, — поклонился китаец, напоминая мне свое имя.

— Да, Фен Юйсян. Поговорим позже, но сейчас скажи мне: кем ты был в Поднебесной?

— Архитектором и инженером при дворе великого адмирала Чжан Хе в Шанхае…

Еще один архитектор… Напьюсь сегодня. Хоть бы не спугнуть пруху… Вот как случается. Тянутся серые будни, тянутся… вдруг раз — и все козыри на руках. Представил себе донжон своего замка в виде китайской пагоды и рассмеялся. А что? Подумаем.

Представился сам:

— Я кавалер ордена Дракона, кондюкто лейб-гвардии герцога Карла Смелого Бургундского барон Жан ван Гуттен, освобождаю тебя, Фен Юйсян, и дарую тебе свободу, — произнес я положенную формулу. — Нас ждут еще беседы, а пока ожидай, скоро вас всех покормят.

Негров из пещеры выгнали всех разом и посадили на корточки в рядок возле отвесной скалы. Ровно тридцать человек. Даже затрудняюсь сказать, к каким неграм они принадлежали. Их там, в Африке, видов очень много… Но явно не эфиопцы. Кожа их имела темно-оливковый, коричневатый оттенок, а губы и носы более подходили к семитскому типу, чем к африканскому. Особых атлетов, какими любят изображать африканцев, я среди них не обнаружил. Просто высокие, стройные и широкоплечие мужики. Даже скорее тонкокостные, чем коренастые. Чем-то они мне напомнили зусулов… тьфу ты — зулусов. Вот.

— Кто главный? — Я прошелся вдоль чернокожих пленников, стараясь дышать через раз.

Полное молчание, но ситуацию поправил ломбардец Фиораванти. Он перевел мои слова на португальский язык.