Тук еще больше возгордился и заорал:
— Где, мать вашу, эти чертовы угли? Почему капитан вынужден ждать!
— Да здесь уже… здесь…
В узкую дверь протиснулся единственный дойч в отряде. Адольф по прозвищу Дуб. Второй подмастерье кузнеца. Парнишка лет пятнадцати, но размерами похожий на тридцатилетнего богатыря. И еще: глядя на его лицо, можно было сказать с уверенностью, что он германец. Типичный. Каску рогатую и «шмайссер» в руки — и лучшего персонажа на роль фашистско-немецкого оккупанта не найдешь.
— О, это дело… — Виллем сразу засунул в тлеющие угли несколько страшного вида инструментов, а потом наградил и Адольфа подзатыльником.
«Значится, для парности, — мелькнуло у меня в голове, — чтобы никому из подмастерьев обидно не было. Однако педагог у меня кузнец…»
— Последнюю возможность тебе даю, сволочь, — для полной очистки своей совести я постарался воззвать к благоразумию эконома.
Ну в самом же деле: я не садист и не маньяк. Конечно, я здорово уже вошел в роль средневекового феодала, но пытать людей пока еще немного претит.
Подмастерье вытащил кляп из пасти толстяка.
— Скажу… все скажу… — обреченным голосом прошептал эконом, с ужасом смотря на жаровню. — Спрашивайте, господин.
Профос с помощниками и Тук разочарованно загудели, но мгновенно заткнулись, увидев мой кулак.
— Молодец. Давай по порядку. Кому сбывал товар, добытый пиратами?
— В Антверпене, евреям… — прошептал эконом.
— Во-о-от, а говорил, подлец, что в Брюгге. Это тебе за вранье, и чтобы далее неповадно было…
Я дал знак Виллему, и тот, выхватив из жаровни прут, закрученный на конце винтом, приложил его к пузу эконома.
От визга толстяка в углу камеры с грохотом осыпалась штукатурка, а Виллем от неожиданности выронил прут на пол и грязно выругался.
— Твою мать… — Я и сам от вопля эконома расплескал вино на стол. — Ну чего же так орать-то, скотина… Неужели больно?
— Молодой! Мо-олодой еврейчи-и-и-ик… — продолжил визжать эконом. — Рафа его зову-у-ут. Он сын богатого еврея Иофа… Иофеля… не помню я его проклятого жидовского имени-и… Они конверсос… Имена на наш лад взяли-и-и… Но отец его — большой человек среди своих… Очень большо-ой…
— Как сообщался с ними?
— Сын ездит сюда сам, сын… и сейчас поехал…
— Рабов тоже ему собрался продать?
— Да… помилуйте…
— Когда их ждешь?
— Завтра к вечеру. За-автра… у-у-уй…
— Да прекрати ты выть! — Я встал и подошел к эконому, но быстро вернулся обратно за стол. Вонь там — просто непереносимая. Обгадился, сволочь…
— Теперь такой вопрос. Где деньги, нажитые тобой в воровстве? Подумай, прежде чем отвечать, иначе мои люди опять возьмутся за тебя… И будет больно. Не так, как уже было, аочень больно.