Он вернулся в каюту.

— Быстро ты, — заметила Инга. — Грозился же через полчаса. И почему такой недовольный?

— Новые осложнения, — буркнул он. — Но общая причина — всё та же. Мы с тобой — на пути в змеиное логово. Я надеялся прояснить ситуацию, побеседовать с одним парнем, но ничего не вышло. Так что опять полагаемся на авось.

— Нам не привыкать.

Скинув туфли, Инга забралась на диван, устроилась полулёжа. Призналась:

— Устала — сил нет. Чувствую себя тряпкой, которую постирали и выжали.

— Ну, ещё бы — после сегодняшнего прыжка.

— Сегодня — это само собой, но я не только об этом. Как-то я, знаешь, выдохлась за последние месяцы. Мысли одолевают всякие… Вообще-то даже забавно, в каком-то смысле. Вот, например, лет двадцать пять назад я была девчонка сопливая, барахталась в нищете. Мечтала, как заработаю миллион. Мне эта сумма казалась сказочной, просто с ума сводила. Я к ней ломилась, как бешеная лосиха. И вот добралась-таки в результате. После того подряда, который увела у Репьёва…

— Ну, и как ощущения?

— Сначала — восторг полнейший, ты даже не представляешь. Как будто море мне по колено. Но постепенно пришла в себя, осмотрелась — и появилось такое чувство… Как тебе объяснить-то? Недоумение, что ли… Рвалась в волшебную сказку, а попала в дорогой ресторан. Тоже вроде неплохо, даже отлично, но… Понимаешь? Хотя навряд ли. Сидишь, наверно, сейчас и думаешь — с жиру бесится баба…

— Ну почему же? — Пётр пожал плечами. — Понимаю, о чём ты. Миллион — твой прежний ориентир. Плохой, хороший — речь сейчас не об этом. Главное, что он был, маячил где-то перед тобой — а теперь вдруг остался сзади. И ты невольно оглядываешься, хотя привыкла смотреть вперёд. Это сбивает с толку.

Она взглянула на него удивлённо:

— Тебя, по-моему, раньше на философию не тянуло.

— Раньше — понятие растяжимое, как мы с тобой убедились. Вроде я только что сидел в интернате и мечтал о всяких свершениях — а теперь понимаю вдруг, что прошло уже тридцать лет. Треть века — как с куста. Что называется, моргнуть не успел… Погоди, не перебивай! Это я не в упрёк тебе. Знал ведь, на что подписываюсь. Но надо уложить в голове, что вместо бойкого пацана все видят теперь седеющего хмыря…

Он налил себе воды из графина и подошёл к окну. Лампы под потолком в каюте были погашены, лишь торшер светил вполнакала, и ночь заглядывала снаружи. Гроздья облаков угадывались над горизонтом. Луна взбиралась по небосводу, роняя тусклые блики.

— Надо выспаться, — сказал Пётр. — Завтра будет непростой день.

Ему приснился туман — бесцветный, всепроникающий, плотный. Туман этот наползал из-за края мира, скрадывал все звуки и краски, растворял в себе людские эмоции и порывы, но Пётр брёл сквозь него, высматривая просвет и отсчитывая секунды в уме, а Инга цеплялась за его руку.