Пётр сосредоточился, пытаясь сообразить, что он упустил.
Да, пленник сказал немало…
И его показания наверняка помогут выйти на колдуна…
Но было что-то ещё…
Некая обмолвка, которая могла пригодиться прямо сейчас…
Во-первых, колдун из местных, но долго пробыл на материке…
Во-вторых, имеет на графа зуб…
Нет, это всё не то…
Своих подручных колдун заставил ходить по струнке. Он «больной на всю голову» и к железу не прикасается…
Стоп!
Как он ездит на мотоцикле, не прикасаясь к металлу? Ладно, перчатки. Но, по утверждению пленника, на железо колдун «даже смотреть не хочет». Вряд ли человек с таким бзиком оседлал бы металлическую конструкцию.
Да, но если колдун — не мотоциклист…
Пси-фон скрутился в мощнейшем спазме.
Раздался грохот.
За мгновение до этого Пётр выбросил вперёд руку — хотел толкнуть сидящую перед ним клиентку, убрать её с траектории выстрела.
Однако сам уже понял — поздно.
Время замедлилось, но он всё равно не смог бы опередить пулю, которая подлетала к виску Зарницыной.
Глава 6
Замедленная съёмка превратилась в стоп-кадр — и Пётр тоже застыл в нём, словно зацементированный.
Ладонью он касался плеча клиентки. Она смотрела вперёд, а пуля висела возле её правого уха. Слева от неё за рулём оцепенел граф. На заднем сиденье рядом с Петром превратились в два изваяния бандит с Анфисой.
Судя по траектории пули, стреляли спереди-справа, из виноградника. Но Пётр сейчас был не в состоянии даже повернуть голову, чтобы разглядеть, где именно затаился стрелок.
Картинка вокруг была сверкающе-яркой, как на открытке. Оранжевый виноградник с вкраплениями красного и зелёного, белоснежные облака на лазурном небе, солнечный блик на капоте автомобиля. Бордовая крыша графской усадьбы далеко впереди. Лиловый горизонт ещё дальше. Прозрачно-чистый простор, наполненный сентябрьским воздухом.
Пётр жадно смотрел, стараясь впитать всё это, перенести в собственную память, поскольку знал — осталось недолго.
Мир вокруг стал тускнеть, словно выцветала нарядная фотография. Краски утрачивали сочность и блеск, изображение теряло контрастность. Линия горизонта смазалась, и оттуда пополз белёсый туман. Он растворял в себе не только предметы и их цвета, но и, кажется, само время. Секунды теряли смысл, не желали складываться в минуты — но Пётр помнил, что они существуют, а потому вёл мысленный счёт, фиксируя их в собственной памяти.
Поглотив виноградник, туман окружил машину. Солнечный свет померк. Силуэты людей размылись и стёрлись. Пётр больше не видел их, но чувствовал под ладонью плечо Зарницыной. Напоследок тускло блеснула пуля, а затем и она исчезла в бесцветной мути.