Тогда он пошевелился.

Это получилось с трудом. Тело слушалось неохотно, и даже мысли буксовали в извилинах. Собственно говоря, он не был уверен, является ли его копошение здесь некоей объективной реальностью или всё происходит лишь в его голове. Но видимые барьеры теперь отсутствовали, и разум кое-как согласился — да, движение вновь возможно.

И если брать субъективные ощущения, то Пётр уже не сидел в машине, а стоял, окутанный туманом, вместе с Зарницыной на какой-то пустой площадке размером с аэродром — а может, и больше.

Наклонившись к спутнице, он шепнул:

— Не бойся. Я тебя выведу.

Она вздрогнула и прижалась к нему. Он приобнял её, чтобы успокоить, потом взял за руку и повёл за собой.

Шагов здесь не было слышно. Определить направление тоже не представлялось возможным — за неимением ориентиров. Лишь интуиция вела его сквозь мутную хмарь.

Однообразие утомляло, лишало сил. Думать ни о чём не хотелось, мысли развеивались, воспоминания блёкли. Чтобы заполнить пустоту в голове, он продолжал отсчитывать про себя секунды, складывать их в минуты — эта иллюзия времени казалась необходимой.

Впереди в тумане возникли смутные тени, соединились во что-то более или менее узнаваемое. Это напоминало забор с калиткой, за которой угадывался дом. Но стоило шагнуть ближе, как контуры потускнели и пропали бесследно.

Он пошёл дальше.

Проступила ещё одна композиция из теней — судовая палуба и перила. Но и она улетучилась почти сразу.

Снова пришлось идти.

Очередной смутный контур — столик со стульями. Эта мебель вроде бы не спешила исчезнуть, однако материальной тоже не выглядела. Чего-то недоставало, но чего именно? Не получалось вспомнить…

В очередной раз он досчитал до шестидесяти и начал сначала.

Один, два, три…

Восемь, девять, десять…

Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…

Семнадцать…

Тут он запнулся.

Это число имело значение, он был почти уверен. Оно как-то относилось к нему и к тем временам, когда ещё не пришёл туман.

Семнадцатый…

Надо вспомнить…

Он ощутил в ладони что-то прохладное, металлическое. Монета? Зачем, откуда? Сейчас она была ему ни к чему, только отвлекала, и он хотел отшвырнуть её, но почему-то вдруг передумал, засомневался.

Столик, веранда…

Вечер, семнадцать ровно…

Первая вешка!

И, словно отозвавшись на эту мысль, туман вокруг стал редеть — его сдувал порывистый ветер, налетевший невесть откуда. Предметы, высвобождаясь из мглы, обретали плотность, текстуру, массу.

— Садись за столик! — прокричал Пётр.

Спутница не отреагировала — всё так же цеплялась за его руку, а глаза у неё были пустые. Он подвёл её к стулу и усадил, а сам торопливо занял место напротив. Ветер яростно взвыл, унося остатки тумана, и обессилел, выдохся.