— Даже если и будешь. — ухмыльнулся я, ставя лук максимально далеко от воды и раздеваясь. — Я как-то не из тех, кто по полутрупам…

— Сукин сын… — слабо улыбнулась Ника, дотянулась до полочки с пузырьками, взяла один из них и щедро ливанула в воду. На поверхности тут же вспухла плотная шапка пены.

— А теперь рассказывай, что произошло. — велел я, погрузившись в нее. — Что не так сделал твой прадед и чем это теперь грозит?

— Все нормально. — попыталась отмахнуться Ника, но я, конечно, ей этого не позволил:

— Позволь уж мне решать, что нормально а что нет из того, что касается моей жизни, ладно?

Ника вздохнула:

— Ой, ты же всю душу вынешь… В общем, мой прадед допустил оплошность и обвинил в нападении одного только Себастьяна, хотя следовало бы обвинить всех пятератко. Таким образом, договор заключен только между ними двумя. Сыновья Себастьяна не имеют к нему отношения, разве что в качестве свидетелей, и свободны от обязательств. Они все еще могут тебя убить, и, конечно, они попытаются это сделать по указке своего папаши. А, может, и без нее, если они выскочки и захотят перед ним выслужиться таким способом.

— Всего-то? — усмехнулся я. — У тебя такое лицо было, будто твой прадед самолично пообещал меня выдать клану Ратко и привести прямо за руку, да еще красной ленточкой перевязать!

— Ты, кажется, не до конца понимаешь, во что ты вляпался. — Ника задумчиво подула на пену, заставляя клочок взлететь в воздух. — Или, вернее, тебя вляпали. До тех пор, пока это была личная вендетта Себастьяна, он действовал, в общем-то, предсказуемо, и, помимо этого — довольно нагло. Показушно. Он заставлял сыновей одеваться так же, как он, чтобы сохранять имидж вот этой вот «пятератковости», носить темные очки, в общем, пускал пыль в глаза как мог. Теперь же, когда он фактически исключен из игры, его сыновья возьмутся за дело своими руками. Они уже не будут связаны глупыми ограничениями Себастьяна, и будут действовать по-своему. Считай, что вместо одного Ратко, который хочет тебя убить и которого легко опознать в толпе, у тебя теперь их четыре. И теперь ты не знаешь, как они выглядят.

Я напряг память, пытаясь вспомнить хотя бы какие-то особые приметы своих сводных братьев и с сожалением признал, что Ника права. Одинаковая одежда, одинаковые темные очки не давали никакого шанса на то, чтобы опознать моих недругов не то что в толпе, а даже тет-а-тет. Возможно, на то и был расчет?

— Получается, твой прадед в попытке защитить меня сделал только хуже… Так, погоди, а как вообще они оказались там? Даже не так — как они узнали, что там мы? Как они узнали, что нам нужна помощь?